Херувим

– А у нас вообще к людям относятся бережно и уважительно. Особенно к профессионалам. Юлия Николаевна классный хирург. Если бы у меня были проблемы с внешностью, я обратилась бы только к ней, – Катя сделала умное, серьезное лицо, – а ты, между прочим, ведешь себя как капризная баба. Все тебе не так.

– Ладно, иди! – зло рявкнул Сергей."

"Оставшись один, он взял зеркало и повернулся к свету. Лицо было покрыто рубцами, оставалось отечным, но уже проглядывали, определялись черты. Из зеркала глядел незнакомый человек. Даже глаза стали чужими. Они потемнели и налились тоской, из серых сделались почти черными.

Сергей сразу, с первого взгляда, возненавидел это лицо. Какая разница, будет оно красиво или безобразно, когда сойдут отеки и заживут швы? Чужое лицо сулило ему абсолютное, глухое одиночество на всю оставшуюся жизнь. Оказывается, Юлия Николаевна не мудрствовала, слепила нечто правильное, абсолютно пропорциональное и стандартное, с квадратным подбородком, прямым носом, жестким тонким ртом и аккуратными ушами.

У настоящего Логинова был широкий вздернутый нос, полные губы. Большие тонкие уши при ярком солнце отсвечивали нежно-розовым огнем.

Волосы на голове обрили еще давно, когда он попал сюда, и теперь вместо прежних мягких, рыжеватых, вьющихся, отрастал седой жесткий ежик.

Он вдруг с удивлением понял, как на самом деле любил свое неправильное лицо. Ни к чему так страшно не привыкаешь, как к самому себе.

Настоящий некрасивый Логинов глядел на отличную, красивую работу хирурга-пластика с тоской и отвращением, и стоило отложить зеркало, новое лицо тут же забывалось. Вероятно, так было задумано. Можно сто раз встретить эту физиономию в толпе и не узнать.

Никто теперь его не узнает. Никогда.

«А мама?» – спросил кто-то внутри него незнакомым отрешенным голосом.

Ничего уже не болело. Чесались швы. Впервые он разрешил себе вспомнить тонкую стопку фотографий, которые видел в кабинете полковника Райского. Худенькая строгая старушка в гробу, такая же чужая, как его нынешнее лицо. Он не верил, что его мамы больше нет. Он мог себе это позволить, потому что его самого тоже нет. В госпитале при секретном центре ФСБ вернули с того света, соскребли со стенок, собрали по кусочкам кого-то другого.

* * *Наталья Марковна Герасимова вошла в квартиру сына, аккуратно повесила плащ на плечики и несколько минут просто сидела на скамейке в прихожей, отдыхала.

У квартиры был нежилой вид. Наверное, потому, что Стас давно не ночевал здесь.

Зазвонил телефон.

– Ладно, нечего рассиживаться, – вздохнула Наталья Марковна и тяжело поднялась. Дел было много, а времени и сил мало. Она хотела собрать кое-какие вещи сына. Через три дня они всей семьей улетали в Грецию.

В трубке молчали.