Хочу свести тебя с ума

В страшном сне я не мог представить себе картину, как моя девушка, и плевать что бывшая, целует взасос моего лучшего друга. А он ее не отталкивает.

Мне казалось, что я готов к тому, что рано или поздно увижу ее с другим. С кем угодно. Кроме Кима.

Глава 24.

Паулина

Я стою на месте как прибитая. Как истукан. Смотрю на Пашу, а в груди черная дыра разрастается.

Он на меня не смотрит. Кто я такая?

Кто я такая, чтобы на меня смотреть так…как Волков смотрит на Соню, захватившую в плен ее губ и рук обездвиженное тело Семена. Паша застыл с абсолютным выражением шока на красивом лице, и что бы он там не говорил о том, что они расстались и Рязанцева в прошлом, – к черту! К черту все, что он мне говорил, ведь и гадать не нужно – он ревнует ее. Ревнует девушку, с которой, как сказал Лука, периодически «трахается». У Паши на лице написано, как ему больно на это смотреть, а мне тоже больно! Мне дико больно понимать, что она ему до сих пор дорога!"

"Я не понимаю себя, не понимаю того, что чувствую, но меня словно предали. Словно выбросили под дождь, в шторм и без одежды.

– Нихуя себе! – насмешливый возглас, а следом громкий свист вынуждает нас всех повернуть головы на источник этих звуков.

Соня отрывается от ошалевшего Семена и смотрит туда же, куда смотрят все – на внезапно появившуюся компанию парней.

– А че, так можно? – с насмешкой обращается к Рязанцевой парень, в котором я узнаю того самого лысого, которого видела первого сентября на аллеи университета. – Слышь, киска, если уж по рукам после слесаря своего пошла, то, может, лучше меня засосешь? Бросай шваль эту, гоу с нами, красавица.

Он нахально ухмыляется, сунув руки в карманы ветровки и гоняя между губ кончик зубочистки. Рядом с ним отвратительно гогочут три парня, двое из них мне тоже знакомы.

– Что? – оскорбленно ахает Соня.

– Че ты сказал? – Лука делает вперед шаг, вытянув шею как гусь. Его побагровевшее лицо вмиг искажается гримасой озлобленности, которая режет лоб вертикальной складкой.

– Это кто тут пропищал? Сыкло и очкун Лукашик?! – усмехнувшись и перекатив во рту зубочистку, лысый сплевывает ее на землю. – Рязань, а ты че с тотализатора снялся? Испугался, малыш? Так и знал, что ты сольешься, – тянет с наигранным разочарованием.

– Ща ты у меня сам сольешься, мудила. Надеюсь, ты успел сохраниться, – рычит Рязанцев и одним стремительным движением нападает на него.

Если атмосфера вокруг и до этого момента была накаленной, то сейчас она буквально взрывается агрессией и тестостероном, как термическая многотонная бомба.