Хочу тебя себе

"

"От её двоюродного брата-гамадрила мне становится известно, что она полностью поправилась и её здоровью ничего не угрожает. Он говорит много лишнего и кроет меня матом, особенно раздражает этими своими «я так и знал». Но я убираю его с дороги ловким ударом в живот, отправляя в полёт прямиком на навозную кучу. Главное, что с ней всё хорошо и я добыл информацию.

Без Лены тяжко, я хочу её найти и бьюсь как рыба об лёд, бешусь от бессилия. Много тренируюсь, оттачиваю боевые навыки, избивая других и заставляя противника бить себя. Это ненадолго помогает.

Несколько раз я пытаюсь бросить эту дурную затею.

Углубляюсь в пьянки, гулянки, баб. Ищу удовольствие в простых и доступных извращениях. Я хватаю самых красивых и горячих девок за горло, заставляю их танцевать и проделывать такое, что обычным мужикам только снится. Я напиваюсь до изнеможения и наблюдаю за тем, как они сосутся друг с другом. Чтобы почувствовать хоть что-то, я использую наручники и плеть, но всё это не работает. Мне физически плохо без неё. Клин клином выбить не получается. Противно, пусто и никак. Я ничего не чувствую. Как будто день за днём жру безвкусное пойло.

Меня глушит чёрная тоска, самое противное и гадкое, что может случиться с человеком. Вот кажется: я здоров, раны зажили, у меня есть деньги, бизнес, не пострадавший от нападок Попова, Лев предлагает расширение, всё встало на привычные рельсы, и даже смерть сестры теперь не загадочная тайна, требующая мести, — а я не могу продолжать жить, ничего не радует. Меланхолия убивает, она та ещё сука. Пьёшь, пьёшь, трезвеешь, и всё возвращается по новой. Огни клубов, вонь ресторанов.

И кабинет Бельского, в котором — я точно знаю — есть информация о том, где скрывается Лена.

— Ты просто зациклился, Саш, вряд ли это любовь. Первая баба, которая тебя бросила, и ты не можешь успокоиться. Найди другую и не дури мне голову. Всё равно ты неспособен на нормальные отношения, у тебя такая функция напрочь отсутствует. — Перекладывает бумаги Бельский, выводя меня из равновесия окончательно.

В его кабинете вечно кто-то трётся. Шум и звонки раздражают. А я и так на грани.

— Не говори так, Антон, ты ничего об этом не знаешь. — Поднимаюсь я с места и, взяв мента за грудки, приподнимаю над полом.

Вчера мы с ним мутузили друг друга в зале, я победил, придавив его к мату, но он так и не сказал, где сейчас Лена. Бельский устал от меня. Поэтому, недолго думая, тянется к своему поясу.

Дальше следует щелчок, и нечто холодное упирается мне в висок.

А может, и правильно. Сдохну, и перестанет жечь в груди. Станет тихо, спокойно, приятно. Может, Лена даже явится на мои похороны.

— Сядь, Глазунов, на место, пока я тебе любилку не отстрелил. — Давит он на бошку сильнее.

Страха нет, одно сплошное упрямство.