Хочу тебя себе

А от мысли, что он так же целовал её там, как меня, хочется бежать к унитазу. Ненавижу себя, его, нас. Уснуть в поезде так и не получается, всю ночь рыдаю как ненормальная. Бандюганов не боялась, шла вперёд, к великой миссии, а тут раскисла.

Я вообще считала себя хладнокровной, а тут увидела, как медсестра его обнимает, и плотину прорвало. Чуть не сдохла, пока вагон туда-сюда качало. Из-за сестры-то, конечно, плакала, а вот из-за мужиков — никогда. Я мечтала, чтобы он пришёл к нам в купе, приревновал, сделал хоть что-нибудь. Ведь мы с Антоном тоже наедине, мало ли что. Но Глазунов, по всей видимости, был слишком занят своей медсестрой.

Но вот опять щемит в груди.

Бельский мне нравится, он правильный и благородный мужчина, не то что Глазунов. Но по какой-то невероятной тупости, сердце рядом с ним не ёкает, а вот на этого кобеля, которого совсем ничего во мне не интересует, кроме девственной плевы, отчего-то отзывается. И, когда я надеваю свою маску прожжённой стервы, он начинает за мной бегать. Нервничает. А обычная, простая, слабая Лена ему не нужна. Настоящая Воронцова его даже не заводит. От этого тошно и хочется удавиться.

Глазунов бабник и мудак, и ничто этого не исправит. Подвернулся случай, и он тут же трахнул эту Инну. Конечно же, да. Зачем же ещё он закрыл их купе изнутри, если не для этого?

Всё поломал и испортил. И даже все планы с Поповым изгадил. Раньше было проще, а теперь притворяться совсем невозможно. Когда Коля в гостиницу примчался и полез ко мне с поцелуями, от его слюнявого рта просто затошнило. И если раньше я могла терпеть, то после губ Глазунова от Колиных в желудке начались настоящие рвотные позывы.

Моя бы воля, я бы сбежала. Не хочу больше ни Попова, ни Глазунова. Смотрю куда-то наверх. Прости, сестрёнка, но мои возможности исчерпаны. Я плачу, стараюсь, переживаю, но, честно говоря, уже и не надеюсь, что ты жива. Как же хочется вернуться к дяде на ферму и, зарывшись там в самый дальний угол, просто вычеркнуть из памяти всё, что было. Учёбе всё равно конец, нормальную работу найти будет сложно. Поэтому можно было бы помогать в ветеринарной клинике. Всё что угодно, только бы подальше от Глазунова.

Раньше думала: до конца пойду, буду девочкам помогать, убьюсь, но вытащу как можно большее количество тех, кто оказался там не по своей воле. Но теперь — нет.

Утром иду в туалет и замечаю, что дверь в «их» купе открыта. Вижу, как она его перевязывает. Инна, затаив дыхание, прикасается к его рельефной загорелой груди. Она трогает его, пусть и обмотанное бинтами, но очень красивое тело, которое я уже считала своим. О котором грезила. Это больно. Меня съедает крыса-ревность. Он развлекался с ней всю ночь и обо мне даже не вспомнил.

Последние дни изменили меня. Я теряю силы. И я хочу быть подальше от источника моей слабости.