Хочу тебя себе

Зачем он снова бросил меня на бетон? И почему на мне опять нет одежды?"

"Мне нужно одеяло, а ещё штаны, и кофта, и шапка, и рукавицы. Можно ещё одно одеяло, а лучше залезть на печку или внутрь неё. И покой. Я хочу просто лежать на боку и не шевелиться. Очень холодно.

— Хватит меня бить, — отмахиваюсь, изнутри невольно вырывается гортанный стон.

— Господи, Леночка, — шепчет Ксюха, — только, пожалуйста, я тебя умоляю, не теряй больше сознание. Держись.

О чём она вообще говорит? С моим сознанием всё в порядке. Просто отапливать подвал надо лучше. Но почему я снова в подвале? Неправильно всё это.

Я помню Гену, Алекса и голос Антона за кадром, где-то там, дальше по коридору. Ксюша странная. Лучше бы к детям шла. Она же мать. Чего расселась на бетонном полу? Почему мы всё ещё здесь и никуда не торопимся? Хотя, вообще-то, я не могу даже встать.

— Мы где? — едва шевелю губами, слабость такая, что собственная рука кажется тяжелее гири. — А Алекс куда ушёл? А Гену уже унесли, что ли?

Я помню, как Глазунов вмазал ему, да настолько сильно, что тот упал и встать уже не мог. А теперь от этого всего и следа не осталось. Хотя разглядеть что-то сложно, даже смотреть больно, всё немного расплывается, чёткости нет.

Но я точно помню. Мы же победили! Почему мы снова в подвале?

Ксюша смотрит на меня с грустью. На лице читаются тревога и отчаяние. Мне очень не нравится её трагическое выражение лица, как будто ничего этого и в помине не было и сейчас всё плохо, и даже хуже, чем могло быть.

— Мы по-прежнему в подвале, милая. Никто к нам не приходил: ни Гена, слава богу, ни какой-то Алекс. Но, к несчастью, и хорошие люди тоже не пришли. Наверное, ты спутала цифры, когда писала смс.

От стресса такое бывает.

— Но Алекс же спас нас! Он пришёл и помог! — зачем-то ору на ни в чём не повинную Ксю.

И, задохнувшись, скрючиваюсь пополам от нехватки сил и воздуха.

Ксюша стягивает с себя майку и пытается натянуть на меня. Хоть как-то согреть. Сама остается в джинсах и лифчике.

— Нет, ты постоянно теряешь сознание, Лен, и бредишь. Вот как я тебе про пасеку рассказала, про своих пчёл и отца, что меня научил семейному делу, так ты и стала отключаться.

— Как же холодно. — Собираюсь в комочек, поёжившись. — Не говори так, Ксю, я же не придумала.

Нас спасли.

Медовая девушка вздыхает и обнимает меня крепче, прижимая к своему телу.

— Если бы спасли, то нас бы здесь не было. Но мы по-прежнему здесь. И, похоже, от температуры у тебя галлюцинации. Тебе надо в больницу, Лена, ты вся горишь. И губы синие. Мне это не нравится.

— Я хочу спать, Ксюш. Прости, меня пожалуйста, — бормочу из последних сил. — Если сможешь, прости, что втянула в это. Я в шоке. В бреду всё было как по-настоящему, я видела Алекса. Он спас меня. Там мне было тепло и хорошо.