Песнь Сорокопута

Эй, – он носком ботинка грубо толкнул Клива в бок, – если дядя Леона узнает, что такая мразь, как ты, обижает его племянника, он может сломать тебе жизнь. Хотел бы я дожить до этого момента, но Леон продолжает строить из себя добряка. Поэтому, – Оливер снова опустился на корточки перед Кливом; тот молча с ненавистью смотрел на него, – если ты ещё раз тронешь Леона, то у твоего старшего братца, – Оливер нагнулся и по-дружески поправил волосы Клива; у меня холодок по спине пробежал от этого движения, – в Академии будут большие проблемы. Ты ещё помнишь, что мой отец – директор Академии Святых и Великих? Или все мозги отбило?

– Помню, – выплюнул Клив.

– Так вот, мой отец сделает так, что твоего братца вышвырнут, не успеешь ты досчитать до одного. Ясно тебе?

Оливер не спеша встал, подошёл к раковине и открыл кран.

– Такие, как он, недостойны жизни, – произнёс Оливер, намыливая руки и наблюдая за мной через зеркало. – Ты нам с Оливией нравишься, Готье. Но не связывайся с этим отбросом. С такими разговоры бесполезно вести.

Он закрыл кран, оторвал бумажное полотенце и по-деловому проговорил:

– Я уже порядком с вами задержался. Преподаватель думает, что я ушёл в уборную, теперь нужно поскорее вернуться на урок.

– А нам что делать? – спросил я, указывая на Клива. Тот сидел, подпирая спиной стену.

– Я напишу Оливии, – сказал Оливер, доставая телефон. – Кратко обрисую ситуацию, она может соврать, что у неё заболел живот или начались месячные, отпроситься в медкабинет и украсть бинты. Надо вам обоим перевязать грудь и сделать это как можно быстрее, а потом найти другую рубашку. Ты как там, Клив, приятель, жив? – с улыбкой спросил он, словно не угрожал ему только что.

– В порядке, – буркнул Клив. Я удивлённо глянул на него. Неужели такие могут переучиться? Оливер, как будто прочитав мои мысли, помотал головой.

– Оливия сможет украсть бинты? – спросил я, прежде чем Оливер вышел из туалета.

– Не дай ей себя обмануть. Если ей что-то нужно, она из-под земли это достанет, – хмыкнул Оливер и махнул мне рукой на прощание.

Когда за Оливером закрылась дверь, мы вновь остались с Кливом наедине.

– Он псих, – произнёс Клив, осторожно вставая.

Я ничего не ответил. Оливер сегодня предстал в новом пугающем свете. Если бы кто-то рассказал мне, что Оливер жестокий, властный, не терпящий хамства человек, с лёгкостью готовый выбить дерьмо из любого, то я бы покрутил пальцем у виска. Но сейчас я убедился, что слишом мало знаю о близнецах Брум.

Впрочем, то, что он говорил про Леона, казалось истинной правдой. Я почти ничего не знал про его дядю, но, вспоминая высокого уверенного мужчину средних лет, с резкими чертами лица и низким голосом, мог понять, что переходить ему дорогу – опасно.