Опальная жена. Пекарня на краю севера

В его смехе сквозила какая-то неестественная, почти детская игривость, словно он воспринимал всё происходящее как забавную игру.

– Приятного времяпрепровождения, ваша милость! – пропел голос с издевательским подобострастием. – Надеюсь вы развлечетесь вдоволь.

Штаймер что-то яростно пробормотал себе под нос – я различила лишь обрывки ругательств, а затем раздались чёткие, размеренные шаги. Спустя несколько мгновений дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла мрачная фигура префекта.

– Пришла в себя, – его губы растянулись в неприятной, холодной ухмылочке, обнажив ряд белых зубов.

Глаза, серые, как зимнее небо, изучали меня с тем же выражением, с каким мясник оценивает тушку на рынке. И я пожалела, что назвала сумасшедшим того наёмника, что притащил меня сюда. Штаймер… вот кто был истинным, законченным безумцем! В его взгляде читалось что-то болезненное, нездоровое.

– Что вы задумали? – спросила нарочито громко.

Я надеялась, что меня кто-нибудь услышит – может, служанка, проходящая по коридору или стражник, сменивший караул. Вдруг хоть у кого-то в этом проклятом особняке осталась капля совести или элементарного человеколюбия, и они решат сообщить в городскую полицию о творящихся здесь мерзостях.

Наивная дурочка. Штаймер – префект. Наверняка у него в кармане вся полиция, судьи и половина городского совета.

Мужчина тяжко, почти театрально вздохнул и медленно провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть с себя накопившееся раздражение и безмерную усталость от человеческой глупости. Затем он обернулся и закрыл дверь, повернув тяжёлый бронзовый ключ в замке.

В этот момент я ощутила себя жертвенным козлёнком, приготовленным для заклания на алтаре чьей-то извращённой прихоти. Связанная по рукам и ногам грубой пеньковой верёвкой, что уже успела натереть кожу до крови. Совершенно беззащитная в этой роскошной, но холодной как склеп комнате.

Штаймер медленно подошел к кровати. Наклонился так близко, что я почувствовала запах дорогого одеколона, смешанного с потом, кожей и едва уловимым ароматом табака. Он провёл ладонью по моей щеке.

– Ты думаешь, криком чего-то добьёшься? – голос префекта прозвучал тихо, почти ласково, и от этого стало ещё страшнее. – Здесь всё принадлежит мне. Стены, воздух, тишина. Даже твой страх… – он помолчал. – И ты сама виновата. Всё могло быть иначе. Я бы окружил тебя золотом, драгоценностями. Ты спала бы на шелковых простынях, ела экзотические фрукты, специально привезённые для тебя с далёкого юга. Я бы дал тебе всё, что ты только пожелаешь, каждую твою прихоть исполнил бы без промедления.

– Ваша жена… – прошептала я сквозь пересохшее горло. – Она всё узнает. Она не позволит…

Префект усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, жестокое.