Опальная жена. Пекарня на краю севера

И один из них… Драммонд."

"За что? Глупый вопрос. Я прекрасно знаю, за что. Но какова официальная версия? Она должна быть веской. Убийство конюха? Нет. Максимум, чем я могу отделаться, так это штрафом. Даже если об этом донесли, в столице свои законы – слуги здесь, просто вещи.

А значит…

– Шевелись!

Внезапно из коридора донеслась возня.

– Иди, я сказал!

– Ублюдок…

– Что ты вякнул?!

Звук глухого удара. Сдавленный стон. И тут же в соседнюю камеру швырнули тело.

Иннис. От его лица не осталось ничего – сплошное кровавое месиво.

– Поприветствуй своего дружка, Артейр!

Из тени выступила приземистая, кряжистая фигура с пивным брюхом, туго обтягивающим рубаху. Но ещё до того, как я разглядел перекошенное лицо, я узнал отвратительный, надтреснутый голос. Эскель. В юности мы вместе проходили обучение. Этот болван любит бахвалиться, будто его изуродовали в славной битве, но я-то знаю истинную цену этой кривой физиономии. Его едва не забил до смерти офицер, чью жену он умудрился соблазнить. С тех пор его лицо напоминает неудачный набросок скульптора, который в сердцах смял своё творение, но выкинуть поленился.

– Эскель Лавр, – я подошёл решётке. – Рад видеть твоё прекрасное личико.

Эскель сплюнул – густо, с отвратительным хлюпаньем – прямо себе под ноги.

– Пошёл ты, Артейр! – прошипел он.

Сомнений не осталось. Моё заключение, дело рук Лайонела Драммонда. А Эскель? Эскель всего лишь его преданная псина, вот уже три года виляющая хвостом у ног своего хозяина.

– Может, хоть ты скажешь за что?

– За всё хорошее, Артейр! За все твои заслуги, сука! – его губы скривились в ухмылке. – Наконец-то… наконец-то тебе нашли достойное место.

– И даже здесь, за этими прутьями, я стою выше тебя. Твоё место – на дне выгребной ямы!

Эскель разразился гортанным смехом. Только он умел смеяться столь омерзительно.

– Артейр… – мужчина выдохнул, едва не задохнувшись от смеха. – Ты всегда воображал себя пупом земли. Даже в юности расхаживал, задрав нос, словно павлин.

– Я хотя бы чего-то добился в жизни, в отличие от некоторых. Посмотри на себя, Эскель. Кем ты стал? Бойцовским псом или жалкой дворнягой, что лижет сапоги хозяину? Для меня ответ очевиден.

– Сука… – прорычал Эскель, а после, сквозь прутья решётки, протянул ко мне свои руки. Это была ошибка. Куда большая, чем вся его ничтожная жизнь в услужении Драммонду.

Мои рефлексы сработали молниеносно. Я рванулся в сторону уклонившись. И в то же мгновение, прежде чем Эскель успел осознать свою оплошность, сам схватил его за запястья. Рывок. Голова мужчины с глухим, отвратительным стуком врезалась в толстые стальные прутья. Раздался резкий, влажный хруст. Секунда – и по его лицу, из рассечённой брови, хлынула алая струйка крови. Ещё один шрам.