Хороший мальчик

– Мы возносим молитву о благополучном рождении нашего внука, пока он прокладывает себе дорогу в этот мир, и о завтрашней победе над Кэнаксом[43], который ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ В ПРОШЛЫЙ РАЗ ПОБЕДИТЬ! АМИНЬ!

Я слышу, как Джесс подавляет смешок.

Вторая молитва закончена, все передают друг другу блюда. Я предлагаю своей девушке тарелку с ветчиной, а потом здоровую порцию копченых ребрышек.

– Выглядит потрясающе, – хвалит она.

Пока поднос движется вокруг стола, я смотрю, как Бренна кладет себе на тарелку крошечную порцию картофельного салата, а потом передает его дальше.

– Ты в порядке? – Райли любят покушать, и если сестра отказывается от жратвы, то я начинаю переживать. Взгляд опускается на огромный опухший баскетбольный мяч под рубашкой. – И как долго я был в отъезде? Ты выглядишь килограммов на двадцать тяжелее.

У нее отваливается челюсть.

– Кто говорит такое беременной женщине?

– Ой, перестань. Ты прекрасна, и ты это знаешь. Но ты выглядишь крупнее.

После долгого молчания она устало вздыхает.

– Да, – признает она. – За последние пару дней я набрала несколько килограммов.

 – Она потирает правую сторону живота и откидывается на спинку стула. – У меня опухли ладони и ноги. На этой неделе у меня каждый день болел живот. И, по-моему, вернулся токсикоз: меня стошнило сегодня утром два раза.

Я дергаюсь от беспокойства.

– Это нормально?

Бренна опять трет живот.

– Чарли считает, что так желудок бунтует против всей жирной пищи, которую я потребляю.

– Возможно, он прав. Может, поменьше «Макдональдса» и побольше овощей? – предлагает Бритт, сидящая рядом со мной. – Вдруг поможет?

Наша сестра кивает.

– Я попросила маму сделать мне салат.

– О! – Молли вскакивает со стула и относит тарелку Бренне. Как будто нельзя было просто ее передать. – Тебе нужно что-то еще?

Сестра качает головой, мило улыбаясь моей бывшей.

– Ты и так на этой неделе вконец меня избаловала.

– Ну, – говорит Молли, возвращаясь на свое место, – я же помню, как тяжело быть беременной.

Вилка замирает на полпути к моему рту.

Приходится повторить в уме ее слова, просто чтобы убедиться, что она действительно их сказала. Но это правда. Она, сидя за столом моей семьи, сказала большую жирную ложь.

Опять. А сестры теперь смотрят на нее с жалостью на лицах.

Когда она уехала из Ванкувера, я подумал, что с этой хренью покончено. Несколько тысяч километров между нами позволили забыть о ее подлости. Но вот она вернулась и все еще пытается держаться за ту ложь, которую сама же сказала. Это отвратительно.

И никогда не закончится.

Шею резко схватывает болью, и я громко роняю вилку.

– Хоспади. – С губ срывается еще одно менее цензурное слово.