Хозяин дубравы. Том 1. Желудь

— А к тем откуда попала? Хотя… — задумался Неждан. — Молоссы же в основном пастушьи собаки. Для степняков — самое. Только чего она тут делает? Неужто они пришли?

— Не слышал, что они собак в походы не берут. Да и зачем?

— Полон, ежели наловят, сторожить.

— Так связаны они. Да и не ходят они сами за ним в леса. А в степи — пойди — убеги.

— А что тогда? Отчего она тут?

— Всякое могло случиться. Может, хозяина убили, вот она и бродит с тех пор.

Неждан немного помедлил.

Подумал.

Потом взял кусок мяса и пошел с животинкой знакомиться. Если сладится — такая большая собака — самое то, для тех условий, в которые он попал. Прокормить сложно, конечно. Но, по сути, она незаменима. Даром что пастушья, наверное…

[1] Олсь, то есть «лось», это упрощенная запись праславянского слова *olsь, в котором «ь» означало сверхкратный «э». В праиндоевропейском *alk'.

[2] Фустибол еще не изобрели в Римской империи.

[3] Здесь под близнецами имеются в виду Перун и Велес. Здесь и далее элементы славянского язычества подаются в форме, реконструированной автором через параллели с общим индоевропейским язычеством, чрезвычайно близким славянам балтийским язычеством и соседствующими культами влияния, прежде всего кельтского и скифо-сарматского круга. Автор так поступил из-за того, что собственно достоверных научных практически значимых сведений по славянскому язычеству практически нет, если выводить за рамки кабинетное мифотворчество и неоязычество. Даже широко известный эпизод летописи про идолов, установленных Владимиром в Киеве, является по А. А. Шахматову (1908: 139) поздней вставкой, то есть, образцом кабинетного мифотворчества.

Часть 1

Глава 7

166, июль, 16

Неждан сидел на бревнышке и точил топор.

Железный[1].

Устало и как-то равнодушно. Словно робот.

Вжик-вжик. Вжик-вжик.

Слушая очередную байку в исполнении Вернидуба, что расположился рядом и тоже трудился — осваивал технику изготовления кремневых поделок. На обломках. Заодно формируя разную мелочевку. Кремня в округе было мало, даже очень мало, и им обоим хотелось выжать из сырья максимум…

Прошел месяц с того вторжения лося. И все это время парень рвался вперед, словно за ним гнались черти с вилами. Оттого если и не выгорел, то очень устал. Прежде всего психологически. Что легко читалось во взгляде.

В здешних местах никто никуда не спешил.

Да, легкость на подъем ценилась. Но дела делались размеренно и неспешно. Чтобы не надорваться и не истощиться. Исключая, пожалуй, только суету с посевной да жатву. Там — да, все бегали в мыле. В остальном же старались бережно к себе относится и к своим силам.

Такое поведение проистекало из комплекса причин. В первую очередь из-за систематически плохого питания[2]. Неждан же сумел это ограничение обойти. Вот и пользовался.