Хозяин дубравы. Том 1. Желудь

Так что, немного подумав, он секунд через десять напряженного молчания, задвинул меч в ножны. И произнес:

— Мне нравится твоя смелость, молодой ведун.

— Мне отобрать из этих шкур лучшие на долю для господина? — осторожно спросил Гостята.

— Нет. Этот молодой ведун прав. Мой господин взял эти земли и живущих на них людей под свою руку. Брать же дань с тех из них, кто не был им защищен, не справедливо. Семья его потеряла зерно и скот. Мое слово — три лета он в праве вести любой промысел, не давая долю с него.

Неждан поклонился, неглубоко, но с почтением.

Он совершенно не ожидал, что сармат поступит таким образом. Меж тем, после небольшой паузы тот добавил:

— Это лето первое. А теперь, если желаете, торгуйте.

С чем он и отошел назад.

— Как ты шкуры выделывал? — спросил оживившийся ромей.

— Снимал. Растягивал. Выскабливал, убирая остатки ненужного. Потом пропитывал жиром, что с животных брал. И сушил под навесом, ежедневно разминая. Вон на том суку, — указал он рукой. — Вишь — верх гладкий. Я его жиром смазывал и, прижимая внутренней стороной, тягал шкуру туда-сюда.

А потом, как она подсыхала, сворачивал трубой, мехом наружу. Да дымом костра изнутри ее коптил. Не сильно.

Ромей кивнул.

Отдал несколько распоряжений на странном языке, явно не латинском. После чего парочка ребят из команды скинули этакий трапп. Просто тес с небольшими поперечными насечками, по которым шла обмотка толстой веревкой. И, придержав оный, позволили своему старшему сойти на сухой берег.

Он подошел.

Взял первую попавшуюся шкурку. Осмотрел ее. Помял, одобрительно хмыкая. Взял следующую… Когда же закончил, произнес:

— Кто учил тебя их выделывать?

— Знание о том само всплыло в моей памяти.

Словно я знал сие ранее.

— Он или его отец ранее не промышляли охотой? — спросил сармат у Гостяты.

— В здешних краях так шкуры не выделывают, — возразил ромей. — Да ты и сам погляди.

Сармат поймал то, что ему метнули. Внимательно осмотрел и вынес свой вердикт:

— Ты прав. Хорошая работа. Они у него все такие?

— Да.

— Ежели продолжишь промыслом жить, то долю давать станешь меньшую. Втрое от десятой части, а не в четверо.

Но только если все твои шкурки будут такими, али лучше. Понял?

— А ежели иным промыслом займусь?

— Как займешься, так и поговорим…

За эти шкуры удалось выторговать шесть римских фунтов[3] соли и две корзины репы. А также неполную пригоршню медных монет, какие бытовали в рамках самой Римской империи в те годы и использовались для розничной торговли в городах. Иных же медных предметов на обмен у купца и не имелось, так что пришлось так поступать. И эти-то медяшки случайно оказались.