Хранимая благодать

Он был единственной причиной ее огорчения и вот теперь старался утешить. Этот длинный трудный день слишком ее измотал, и, конечно, только поэтому она не попыталась вырваться из его объятий. С ним так тепло, а ей необходимо согреться, так сказала она себе, но как только это произойдет, она все ему выскажет.

Несколько минут Габриель держал ее в крепких объятиях, терпеливо поджидая, пока к ней вернется самообладание.

Наконец она оторвалась от него:

– Из-за вашего отношения к моему брату я очень несчастна, милорд.

Она надеялась, что он извинится, но прошло несколько минут, и поняла, что зря: извинений не будет.

– Не будете ли вы так любезны проводить меня к моему жилищу? Я очень хочу спать, а отыскать его в такой темноте сама не смогу.

– Домик, в котором вы провели прошлую ночь, принадлежит одному из моих воинов, вам там ночевать больше не придется.

– И где же я буду ночевать?

– В башне. Над лестницей сохранились две комнаты. Маклоринцы сумели остановить огонь до того, как он добрался до нижних ступенек.

Он широко распахнул дверь и жестом пригласил ее войти, но она даже не шелохнулась:

– Могу ли я спросить вас кое о чем, милорд? – Дождавшись его утвердительного кивка, она продолжила: – Почему вы так поспешно отправили отсюда моего брата и запретили сюда возвращаться?

– В свое время вы сами все поймете, но если этого не случится, я буду рад объяснить.

– Благодарю вас.

– Я умею быть любезным, Джоанна.

Она не фыркнула только оттого, что леди это не подобало, однако по выражению ее глаз он понял, что она не верит его заявлению.

– Я избавил вашего брата от тяжкого бремени, жена.

– Это я была тяжким бременем?

Габриель покачал головой:

– Нет, не вы.

У подножия лестницы стояла женщина, которая вручила ей свежий букет после венчания.

– Джоанна, это…

– Лила, – подхватила она, не дав мужу закончить. – Еще раз благодарю вас за прекрасные цветы. Вы были чрезвычайно внимательны.

– Миледи очень добра, – раздался нежный музыкальный голос.

Приятная улыбка озарила лицо огненно-рыжей женщины, и Джоанна поняла, что они с ней почти ровесницы.

– Вам, верно, было непросто оставить семью и друзей и приехать в такую даль? – спросила Лила.

– У меня нет близких друзей, – покачала головой Джоанна.

– Значит, вы не жалеете о своих прежних слугах? Наш лэрд разрешил бы вам взять с собой горничную.

Джоанна почти не знала своих прежних слуг: Рольф менял их каждый месяц. Сначала она полагала, что он просто чрезвычайно требователен, но потом смекнула, в чем дело: опасался, что она кому-то доверится. Она должна была полагаться только на него. После смерти мужа ее, не спросив, увезли в Лондон, и там она жила на положении узницы при дворе короля Джона, поэтому ни к кому не могла проникнуться ни симпатией, ни доверием.