Хроника убийцы короля [3 книги]

Свет — вот что притягивает наш взгляд, но тянуться к огню человека заставляет тепло, которое чувствуешь, когда подходишь ближе. То же самое с Денной.

Пока Квоут говорил, его лицо менялось, искажалось, как будто каждое слово ранило его все глубже и мучило все больше. И хотя слова были простыми и ясными, они становились такими же, как лицо, — словно говорящий проходился по каждому из них жестким напильником, прежде чем они слетали с губ.

— Она… — Голова Квоута склонилась совсем низко. Казалось, он разговаривает с собственными руками, сложенными на коленях. — Что я делаю? — сказал он тусклым голосом, словно его рот был полон серого пепла.

 — Что хорошего может из этого получиться? Как я могу передать вам хоть какое-то впечатление о ней, если я сам никогда и ни в чем ее не понимал?

Хронист записал большую часть сказанного, прежде чем понял, что Квоут, вероятно, не собирался говорить это для записи. Он застыл на миг, потом закончил предложение. Затем выждал долгую минуту и украдкой бросил взгляд на Квоута.

И встретился с ним глазами — теми же темными глазами, которые видел раньше: как у гневного божества. Писец целую секунду старался побороть себя, чтобы не выскочить в страхе из-за стола.

Повисло ледяное молчание.

Квоут встал и показал на лист бумаги.

— Вычеркни это, — проскрежетал он.

Хронист побелел, словно его пырнули кинжалом.

Но не двинулся, и тогда Квоут наклонился и спокойно выдернул наполовину исписанный лист из-под его пера.

— Если зачеркивание тебе так отвратительно…

Квоут оторвал половину листа, медленно и аккуратно. При звуке рвущейся бумаги последняя кровь отлила от лица Хрониста.

Дьявольски неторопливо Квоут взял чистую половинку листа и аккуратно положил ее перед пораженным писцом.

Длинный палец ткнул во вторую, оторванную половину, все еще влажную от чернил.

— Перепиши досюда, — сказал Квоут голосом холодным и неподвижным, как железо. То же самое железо, твердое и темное, стыло в его глазах.

Как только Хронист закончил, Квоут начал говорить сухо и четко, словно кроша кусочки льда:

— В каком смысле она была прекрасна? Я понимаю это, но сказать внятно не могу. Вот так. И поскольку я не могу внятно сказать, то постараюсь хотя бы не говорить слишком много.

Скажу, что у нее были темные волосы.

Так. Длинные и прямые. Она была темноглаза и прекрасно сложена. Так. Лицо овальное, подбородок сильный и тонко очерченный.

Квоут перевел дух и продолжил:

— Наконец, повторю, что она была прекрасна. Это все, что можно сказать, — она была прекрасна до мозга костей, несмотря на все изъяны и недостатки. По крайней мере, она была прекрасна для Квоута. По крайней мере? Для Квоута она была прекраснейшей из женщин.

На мгновение Квоут напрягся, словно собирался вскочить и вырвать у Хрониста и этот лист.