Хроники сыска

Шестидесяти пяти лет, на один глаз слепая и не далекого ума. Но в лавке Евдокию подменяет, прибирается, да и есть с кем поговорить!

– Живут как?

– По всему видать – деньги у бабы имеются. Не все она в покупку вложила.

– В гости ходит? Или к ней кто заглядывает?

– Сама – только в церковь и на базар, по воскресеньям с теткой променад после обедни делает. К себе же принимает торговца скобяным товаром Кузубова, пятидесятилетнего вдовца. Говорят, он ее сватает.

– Чем питается? Кто ей готовит?

– У себя в доме и столуется, а готовит сама – она же бывшая кухарка.

– А не знаешь, случаем, нет ли у Евдокии похвальной привычки выпивать чарку? Может, с гостем-вдовцом или так, за обедом?

– Вы, ваше высокоблагородие, когда меня тама оставляли, велели все, даже мелочи какие, разузнавать и запоминать.

Так вот. Был я в ее лавке два раза, когда сама Киенкова на базар уходила. За нее тетка оставалась. Глупая и болтливая старуха; не остановить ее, так до вечера будет языком трепать. Так вот. Я ей слово за слово, о многом поразузнал. И сказала она мне, тетка-то, в числе прочего, что племянница привезла из Нижнего вредный обычай – выпивать рюмку настойки перед обедом. Эдак сейчас многие из прислуги-то делают…

– Так-так-так! Из чего настойка?

– Из пенника на березовых почках. Говорит, для здоровья пользительно.

– Одну рюмку? Не больше?

– Так точно, одну, но кажний день. Так вот.

Благово молча стукнул себя кулаком по колену, допил остывший чай, сказал:

– Молодец, Степан Михеевич. Что хотел, я узнал. Ступай и позови ко мне Лыкова.

Когда Алексей вошел, его шеф, как гимназист, сидел на подоконнике и глазел на Волгу.

– Хорошее у нас место для управления полиции выбрали… Садись.

Смотри, что я придумал. Мы ее отравим.

– Кого?

– Евдокию Киенкову.

– Это за то, что правды не говорит? Славная мысль. А заодно Гаранжи, Подгаецкого да и Ивана Лелькова. У меня и другие есть кандидаты!

– Не зубоскаль, я серьезно. Проповедь отца Михаила не помогла. Тяга к сытой и независимой жизни в Киенковой сильнее, чем страх Божьего суда. К жизни – понимаешь? И если этой самой жизни возникнет угроза, бывшая кухарка должна будет повести себя решительно.

– О какой угрозе вы говорите, Павел Афанасьевич?

– О попытке отравления, но неудачной.

Евдокия, разумеется, припишет ее Гаранжи с Бурмистровой.

– Я все еще не понимаю. А кто предпримет эту попытку?

– Мы. Мы подсыпем ей в пищу яд. Не смертельный. Но такой, чтобы здорово напугал: рвота, частое сердцебиение, круги в глазах… Совершенно не опасно, но ощущения жуткие – есть такие вещества. Очухавшись и сведя концы с концами, Киенкова придет к нам и расскажет правду. Ей придется спасать свою начавшую налаживаться жизнь, а сделать это можно лишь одним способом: услать Гаранжи с его сообщницей на каторгу.