Хроники сыска

Живут и теперь вместе, вполне мирно и без водки. Что же касается опасности, ты прав: конечно, она существует. Для людей с нездоровым сердцем. Надо найти семейного доктора Бурмистровых – он наверняка пользовал и кухарку и сможет дать справку о ее здоровье. У меня создалось впечатление, что Киенкова сильна, как лошадь.

– Черт! – взъерошил себе волосы Лыков. – Неужели мы действительно сделаем это? Уму непостижимо…

– Придумай что-нибудь получше.

– Не могу, но и с вашей идеей не согласен. Если женщина умрет или заболеет, вас, в лучшем случае, вытурят со службы.

А в худшем…

– Это будет официальная полицейская операция, секретная, но законная. Она состоится лишь в случае разрешения начальства – полицмейстера или, что скорее, вице-губернатора. И только после тщательных консультаций с Милотворским и с эскулапом Бурмистровых. Всю ответственность за возможные последствия я беру на себя и в случае чего отвечу по закону.

– Ну уж нет! Я с вами! Сядем в одну камеру – я стану защищать вас от уголовных.

– Цыц, юнга! – рявкнул начальник сыскной полиции. – Это они сядут, а не мы.

Я их всех законопачу! И до Лелькова еще доберусь! Ступай, приведи мне бурмистровского доктора. Представляешь, что будет, если у нас получится?

Началась подготовка этой уникальной операции, не имеющей, видимо, аналогов в истории полицейского дела.

Доктор Ерандаков, личный врач обоих семейств Бурмистровых, хорошо помнил кухарку Евдокию Киенкову. Кроме женских болезней она ничем не страдала, а сердце имела, по словам доктора, «на троих».

Полицейский врач Милотворский, когда услышал от Благово изложение его идеи, заподозрил сыщика в помешательстве.

Потом начал смеяться. Потом ругаться. Коллежский советник взял его крепко под локоть и спросил:

– Иван Александрович, вы знаете меня много лет. Я похож на авантюриста? Поверьте: нет другого выхода.

И Милотворский, ворча, ушел рыться в своей библиотеке. Нашел две статьи о токсикологии гриба-навозника, тщательно их проштудировал, задумался. Затем долго беседовал с Ерандаковым на их птичьем языке. Телеграфировал вопросы коллеге – профессору медицины Петербургского университета и получил ответ за казенный счет (более двухсот слов).

Наконец, Иван Александрович сказал:

– Думаю, можно попробовать. Даже самому интересно стало! Но, чтобы уберечь вас, Павел Афанасьевич, от тюрьмы, я поселюсь на время операции у макарьевского исправника. В случае чего прибегу с марганцовкой…

Затем Милотворский лично собрал, по подсказке Благово, целую корзину капринусов на навозной куче в конюшне конно-полицейской команды. Помещение отапливали, поэтому капринусы водились там круглый год.