Хроники сыска

К вечеру доктор с вице-губернатором вернулись и сразу поспешили на второй этаж управления полиции. Ворвались с криками: «Жива!» Благово облегченно вздохнул, хлопнул коньяку и снова принялся ждать, но уже саму жертву опыта.

В одиннадцать часов дополудни следующего утра ему доложили: мещанка Киенкова просится на прием."

"Евдокия вошла, замотанная в платок по самые глаза. То, что не удалось спрятать, действительно представляло собой жуткое зрелище. Кожа у кухарки была ядовито-свекольного цвета, а кончик носа и мочки ушей – молочно-белые… Б-р-р! Смущенная и испуганная одновременно, Киенкова бросилась начальнику сыскной полиции в ноги:

– Ваше высокоблагородие! Спасите дуру неразумную, что вас не послушалась! У-у-у-у!

– Евдокия! Что это у тебя с лицом? Ну и вид…

– Убить хотел меня, аспид; Бог спас, дохтура послал в смертельный момент!

– Кто аспид?

– Он, господин поручик Гаранжи.

Говорили вы мне, ваше высокоблагородие, что не дадут они мне покою, а я не поверила, на деньги позарилась. А ведь на тех деньгах взаправду кровь! Вот…

Кухарка порылась в сумке и выложила на стол Благово пузырек с надписью «ядовито».

– Что это? Склянка какая-то…

– Это они выбросили, которые поручик Гаранжи. Вчерась, когда мы с теткой были у обедни, пролезли они ко мне в дом и вылили яду во щи. Как я Богу душу не отдала? Видно, сподобил он мне жить, чтобы я правду всю рассказала про тот вечер, когда Иван Михайлович померли.

– Теперь понимаю! Тебя хотели отравить? А помнишь ли, как я тебя предупреждал? Чего же теперь ты хочешь?

– Арестуйте их, ваше высокоблагородие!

– За что? Ты же говорила – они не виноватые…

– Простите жадную дуру! Я все-все расскажу.

Вы и так это знаете: сами рассказывали мне, как подстроили Гаранжи с Анастасией Павловной отравление ее супруга. Так оно и происходило. Дичь привез поручик, три тушки, и у одной из них на ноге была привязана красная веревочка. Анастасия Павловна велела мне жарить ее отдельно от двух других перепелов, в особой посуде. И очень боялась, что я перепутаю. Опосля сама выложила дичь на тарелки. Притом велела мне заправить во все три порции подливку из той именно утятницы, в которой жарилась помеченная тушка! И унесла в столовую… Что там было, я не видела, но понятно, что неспроста они птицу помечали; от нее, видать, Иван-то Михалыч и померли…

– Говоришь, хозяйка очень боялась, что ты перепутаешь?

– Очень, ваше высокоблагородие! Пять разов на кухню приходила, все глядела, так ли я делаю.

Тогда уж я недоброе почуяла, но не понимала, а Анастасия Павловна зубы мне заговаривала. Эта-де перепелка самая жирная и вкусная, ее мы хозяину и подадим.

– А куда веревочка делась?

– Сняли и выкинули перед тем, как на стол ставить.