Князь

В небе началось шевеление – новик отступил к началу балки, остановился там. На телах убитых стремительно возросло число новых упырей, и все они, едва еда кончилась, ринулись на него. Зверев отбил первый напор широким взмахом, отступил на пару шагов, перехватил бердыш под обух и косицу, пропорол ближайших тварей. Кольнул влево, вправо, опять махнул, отсекая чью-то, коснувшуюся его лица, лапу. Отскочил, рубанул что есть сил, еще отскочил, ощутил острую боль в затылке, повернулся, вогнал острие бердыша в порхающего над головой мытника, еще раз резанул размашисто остальных и вновь отбежал.

Твари наконец-то остановились, принялись пожирать раненых и убитых. Андрей, пользуясь передышкой, перепрыгнул веревку самострела, отступил к самой двери и застыл перед ней. Какой-то глупый упырь заметил его и, вместо того, чтобы принять участие в общем пиршестве, ринулся в безумную атаку. Зверев изловил его кончиком острия, подрезая край перепонки, коротко рубанул в лоб – и мигом скрылся за дверью, которую тут же хорошенько подпер старыми кадками. В окне появилось лицо с матовыми глазами – новик ударил его подтоком в переносицу, потом рубанул по ключице еще одного монстра.

Вскоре мытники отступили – расселись по склону, на земле, перед домом, ожидая продолжения. Что это означало, Андрей уже знал: к нему в гости направился упырий царь.

– Вот проклятье! Ну, почему я без кольчуги? Почему не надел?

Он вздохнул, закинул бердыш за спину, встал перед окном, глядя на совсем близкое озеро. Стены оврага были не очень высоки, но обрывисты, без сильной нужды там никто не полезет. Значит, путь к дому у упырьего царя лишь один – оттуда.

Жирная сикарака появилась где-то через час.

Зверев не столько увидел ее, сколько почувствовал. Почувствовал, как к нему приходит что-то новое, прекрасное, радостное. Он испытал жуткое желание кинуться навстречу неведомому счастью – и лишь огромным усилием воли подавил этот порыв. Разум еще контролировал тело, еще понимал, где ждет его смерть, а где спасение.

Андрей выглянул в окно. Упырий царь неторопливо полз, переставляя десяток толстых ножек, по льду озера. Вылез на берег, подошел ближе. Еще ближе… От веревки самострела его отделяло пять метров… Три… Два…

Тут он остановился – и Зверев понял, что пора выходить.

Понял не разумом – сильная уверенность в том, что пора идти, заставила его действовать поперек рассудка. Сознание, логика кричали: «Не-е-ет!!!» – но тело разобрало сваленные кадки, сундуки, отворило дверь, вышло наружу и корявыми, неестественными шагами стало приближаться к царю.

В трех шагах перед уродцем Андрей остановился, сообразив, что переваривать, пережевывать всякое грязное тряпье этому чудесному, высшему существу будет неприятно, и стал раздеваться.