Князь

Виноват, буду рад искупить вину любым способом, как прикажешь». Понял?

– Это ты, что ли, смерд вонючий, мне приказывать станешь? – искренне изумился новик.

– Мальчик румян и симпатичен, но явно невоспитан, – укоризненно покачал головой клетчатый.

– Руку убери, – столкнул Андрей лапу мужчины с плеча.

– Очень невоспитан, – усмехнулся клетчатый и снова вскинул руку. Но на этот раз между средним и указательным пальцем блеснуло лезвие. – А невоспитанных нужно учить. Ты жилеточку-то свою сыми. Нехорошо детям в мехах щеголять, когда рядом приличные люди мерзнут.

– Это что, бритва? – скосил глаз на лезвие Зверев.

– Она самая, мой мальчик.

– Так ты ее убери…

Новик осторожно, указательным пальцем левой руки уперся в его запястье, а правой снизу вверх хорошенько ударил в челюсть. Силы у него за последние месяцы прибавилось – клетчатый подлетел от удара почти на локоть и рухнул на каменный пол уже плашмя, раскинув руки. Андрей прыгнул левой ногой ему на пальцы руки, правую поставил на горло и перенес на нее свой вес. Мужчина захрипел, принялся стучать ему кулаком по колену, лупить ногами в пол.

– Что ты делаешь?! – Приятель клетчатого спрыгнул с топчана, кинулся на помощь.

Зверев отступил, выставил кулаки. Его противник поднырнул, провел стремительную серию быстрых ударов ему в солнечное сплетение, в живот, в область сердца. Удары были очень умелые, сильные – Андрей почувствовал их даже через поддоспешник. Он ударил ловкого врага слева чуть ниже уха. Тот отлетел к стене, врезался в нее головой, выпрямился, но от нового удара бухнулся в стену затылком и сполз на пол. Первый мужик тем временем, хрипло дыша, успел перевернуться на четвереньки.

Или, точнее – на «третереньки»: на руку со сломанными пальцами клетчатый старался не опираться. Новик перевернул его ударом ноги и опять наступил на горло.

– Ты чего делаешь, парень? – хрипло поинтересовался один из бродяг. – Ты же его убьешь.

– А чего делать, – пожал плечами Зверев. – Я не убью – так он меня ночью зарежет.

– До ночи еще далеко. Или их выпустят, или тебя. Чего понапрасну грех на душу брать? Коли останетесь, так вечером, перед сном и задавишь.

– Ну не знаю… – Андрей почесал в затылке и отступил. – Ладно, до вечера подождем.

Новик снова прижался ухом к окошку на двери. Из милицейской комнаты доносилась ругань. То ли опять кто-то попытался с его оружием поиграть, то ли менты что-то поделить между собой не могли.

– Ты дурак, парень, и не лечишься… – начал приходить в себя тот, что в костюме. Клетчатый ничего говорить не мог, только хрипел. – Мы ведь пошутили просто… Сказал бы, что не дашь, и ладно.

– Так и я пошутил, – ухмыльнулся Андрей. – Вы разве не поняли? А теперь заткнись, ментов заглушаешь.

В отделении стало тихо.