Князь

Скинул одежду, забрался на самый верхний полок. Время от времени он спрыгивал, обливался ледяной колодезной водой, запивая ее таким же холодным пивом, – и снова лез наверх, в самый пар. Вместе с потом потихоньку уходила и обида на столь резкое отвержение юной красавицы. К тому же среди бояр развернулся спор о том, как можно расправиться с Крымским ханством, что спряталось далеко за Диким полем[48], за быстрыми реками, за широкими водами да еще признало над собой власть непобедимой Османской империи – а значит, получило и ее защиту. А кто же из мужчин откажется поговорить о войне?

Людмила Шаховская снова вспомнилась Андрею только поздно вечером – пожалуй, даже ночью, – когда он, распив с друзьями братчину пива и закусив его копченой стерлядью, ушел к себе в светелку и забрался в постель.

Перед ним снова, как наяву, проявился образ гордой княгини – ее глаза, брови, губы, ее стан. И ученик Лютобора вдруг вспомнил, что можно сделать с человеком, чей образ удается представить во всех подробностях.

Андрей сосредоточился на молодой женщине, на ее внешности, чертах ее лица, изгибе рук, россыпи перстней на пальцах, на ее шее, подбородке, на упругой груди.

Внешность человека – это как почтовый адрес для магических сил. Сотки верный образ – и чары позволят тебе установить связь именно с тем, кто тебе нужен. Сейчас Звереву это, судя по всему, удавалось неплохо. Он взмахнул рукой, проверяя, насколько ясно и прочно удерживается желанный облик перед глазами, сосредоточился и начал его, как говорил Лютобор, «расшивать». Мысленно вытянул из живота ее душу, «распушил» – точно облако заклубилось вокруг тела, скрывая Людмилу в себе. Он придвинулся, провел сквозь блеклую дымку ладонью, ощущая ее рыхлую туманную сущность, мягкость, обволакивающую неспешность.

Старый чародей рассказывал, что иногда облако сопротивляется, не пускает – и тогда лучше отступить, подождать другого случая. Значит, или сон такой жесткий, плотный, в котором нет места постороннему, или нет сна совсем, или душа отчего-то сопротивляется. Кто знает, что с ней творится, пока плоть отдыхает? Андрей же противодействия, помехи не ощутил – и двинулся вперед, проник в облако, пошел сквозь туман, в котором крутились какие-то птицы, мелькали качели, мчались лошади.

Он сосредоточился, легким усилием сдул эту мешанину – и обнаружил широкий луг, заросший поднявшимися по колено колокольчиками, лютиками, маками. Легкое усилие воли и воображения – над всем этим запорхали махаоны, шоколадницы, геликониды, в пронзительно голубом небе вспыхнуло солнце.

Он шел по этому лугу, обнаженный по пояс, в атласных шароварах и алых высоких сапогах. Шел, уверенный в своих силах и власти над этим миром.