Князь

В честь приезда государя с нее часа два раздавался радостный перезвон."

"Темные стены, местами поросшая мхом крыша с белыми потеками, заделанные во многих местах не слюдой, а бычьим пузырем окна. Было видно, что за дворцом уже давно, очень давно не ухаживали. Однако каменная подклеть, на которую опирались стены, не дала сгнить нижним венцам, и строение стояло прочно, не покосилось, не расползлось, нигде не просело. Внутри все было убрано положенными внахлест, развешанными по стенам коврами. В качестве декоративного ремонта в царских комнатах выскоблили добела потолочные доски.

В горницах же, что отвели страже и боярской свите, они остались такими, как и раньше: с растрескавшимися балками, покрытые вековой пылью и увешанные застарелой паутиной. В жилых помещениях было очень жарко – и в то же время влажно, как в остывшей бане. Андрей не сомневался, что топить здесь начали пять дней назад, едва только узнали о визите государя – но просушить надолго забытый дом так и не смогли.

– Ничего, мы тут все равно ненадолго, – выбрав себе одну из лавок, вытянулся во весь рост Зверев.

– Ты откуда знаешь, боярин? – поинтересовался незнакомый царский телохранитель, не из братчины.

– Шуйские свою смуту должны со дня на день осуществить, – зевнул Андрей. – Задавим гадов, да и уедем мы с отцом. Мы бояре не Московские, у нас и без заговоров хлопот хватает.

– Откель знаешь? – схватился за рукоять сабли стражник. – А ну, со мной идем! С тебя опрос учинить немедля надобно!

– Кабы знал, тут от безделья бы не мучился, – закинул руки за голову Зверев. – Слухи ходят, слухи. О коих я боярина Ивана Кошкина уже предупредил.

– А-а… – Фамилия царского родича подействовала отрезвляюще, стражник убрал руку с сабли.

 – Как же ж так? Государь их ведь помиловал, опалу снял…

– Что-о?! – не поверил своим ушам Зверев. – Как помиловал?

– Ну во имя Господа. Молвил царь Иван, что Господь велел прощать. Вот и помиловал. Простил за все обиды, что ему в малолетстве учиняли, обратно к себе приблизил, в Думе боярской сидеть дозволяет, к советам прислушивается.

– Вот, блин горелый! – Андрей сел, хлопнул ладонями по скамье. – Они же его убить хотели!

– Он заставил князя Петра Шуйского Богом поклясться, что тот больше ничего подобного не умыслит.

А при чем тут блины?

– По масленице я соскучился, боярин. По масленице.

После отъезда государя из столицы небо словно разгневалось на брошенный город. Над Москвой сгустились тучи, постоянно дули ветра такой силы, что раскачивали колокола на церквах, и те время от времени начинали сами собой звенеть или низко басовито гудеть, словно оставались чем-то очень недовольны. Все это воспринималось людьми как дурное предзнаменование – и горожане продолжали разбегаться.