Князь

Отдельной строкой прошли полталера на покупку специальных кожаных бортов, что натягивались от носовой надстройки до кормовой и защищали палубу от волн и брызг. Андрей сказал купцу Кушкареву, что таковые должны прилагаться к ушкую как его часть, – и тот неожиданно согласился купить новые в складчину. Наверное, хорошо отыгрался при покупке у него же ковров.

В пятый день после Благовещенья ушкуй благополучно скатился в воду на смазанных салом салазках. Купец позволил на несколько часов причалить к его пирсу – в просторные пустые трюмы холопы загрузили сани, на палубу завели лошадей, занявших почти все свободное место, Лучемир пошевелил кормовое весло, проверяя, насколько свободно оно ходит, и махнул рукой:

– Отчаливай! Носовой парус тяни! На полный вытягивай, на полный.

Течение только-только оторвало ушкуй от берега, как порыв ветра начал разворачивать судно. Старик, гордо вскинув голову, дождался, пока бушприт укажет на противоположный берег, и приказал поднять главный парус. Вверх по мачте взобрался широкий прямоугольник, выгнул белоснежную, с алым крестом грудь и решительно потянул корабль в сторону озера.

– Деда, прямо пошли, – облизнувшись, сообщил Риус.

– Сам знаю, – ответил кормчий и повел веслом, удерживаясь на стремнине.

Через два часа ушкуй выбрался на просторы Ильменя и двинулся более резво. На взгляд Андрея – широким шагом, километров десять в час. Волн почти не было, а потому и лошади стояли смирно, и пассажиров не укачивало. Неведомо, каким таким чувством руководствовался Лучемир, но до сумерек он смог вывести судно точно к устью Ловати и пошел вверх по течению. Рыжеволосый ученик тут же занял место рядом с кормчим, предупреждая о препятствиях, но помощь его почти не потребовалась: начиналось половодье, и ширина реки с пары сотен саженей увеличилась почти до двух верст.

Течение тоже ослабло, и ветер легко толкал путников все вверх и вверх к родной усадьбе.

Ночь они все же простояли на якоре, но рано утром – Андрей еще и не проснулся, – опять тронулись в дорогу. Шли весь день, ночь, и снова день – Лучемир боялся потерять попутный ветер, – и поздним вечером ушкуй навалился бортом на один из глубоко осевших в реку причалов Великих Лук.

Холопы принялись разгружать корабль, а боярин подошел к князю Сакульскому:

– Ну, сынок, вот и настало твое время. Теперь ты сам.

Василий Ярославович перекрестил сына, порывисто обнял, снова перекрестил:

– Все, мой князь. После Покрова жду вестей. Все…

Он решительно сбежал по трапу и пошел к городу, больше уже не оглядываясь. Андрей ощутил в горле щекочущий комок. Ему стало так тоскливо, словно он расставался с родным отцом. На ляхов в копейный удар ходил – и то такого отчаяния не чувствовал.