Князь

Амбалы[84] на берегу тут же перекинули сходни, подняли отбойники, притянули ушкуй к самому причалу:

– Надолго, хозяин?

– Дня три отдохнем да дальше двинем! – громко ответил Андрей и гордо добавил: – Казну везем княжескую, в Шлефтих[85]. Одного серебра два полных сундука, да девки вон, красотки. Задерживаться никак нельзя.

– Грузить, стало быть, нечего?

– Нет.

– За пустую стоянку хозяин алтын спросит.

– Будет ему алтын, – небрежно махнул рукой князь. – Давай, ребята, выходи. Гульнем, да дальше двинем.

– Ты чего болтаешь, княже? – дернув, как мальчишку, за руку, зашипел на ухо Андрею Пахом. – Кто же о таком говорит прилюдно?

– Вот вы с холопами о том во всех кабаках трепаться и станете. Не боись, дядька. Знаю, что делаю.

Больше холоп ничего говорить не стал. Раз князь считает, что надо, – значит, надо. И за обедом он первый начал хвастать в трапезной постоялого двора, какой ценный и легкий груз им на этот раз достался.

День выдался напряженным для всех, но самое приятное поручение досталось холопам. Получив по две деньги на нос, они были отправлены парами в разные харчевни и кабаки с наказом хвастать везде о двух сундуках серебра, что едут в трюме небольшого ушкуя с пятью мужиками команды. Всех остальных Полина вознамерилась отвести в самый большой из местных храмов – по полгода ведь в церкви не бывали, – но девкам от такой обязанности тоже удалось увильнуть. Куда они в храм со скотиной непроданной, с мешками да узлами? А задержишься – торг опустеет. Вот и пришлось одному князю разделить с супругой службу, подойти к исповеди и причастию, после чего отстоять и вечерний молебен. Княгиня, воспитанная в истинном православии, искренне беспокоилась: не отпала ли она от лона церкви, больше месяца не посещая служб.

К счастью, попик попался понимающий, во время исповеди ничем ее не стращал, и на вечернюю улицу женщина вышла успокоенной и даже какой-то просветленной.

Князь Сакульский тоже удостоился похвалы: во время исповеди он не обошел эпизодов с поркой знахаря и избиением иноземного колдуна. Ему сошло с рук даже признание того, что он «попускал» блуд среди холопов и использовал имя Господа всуе – творя молитвы против чародея. Правда, с него запросили взнос для поддержания церкви Христовой – но он тут же поклялся выстроить и обустроить новый храм и был прощен.

Разумеется, все, что оставалось ему в этот вечер, так это откушать с супругой в светелке постный ужин: копченую осетрину, пироги с вязигой, икру зернистую, грибочки маринованные и горячий сбитень, – после чего улечься спать под веселые крики, доносившиеся из трапезной.

Половину второго дня он опять же провел с женой.