Князь

Выборг – он вовсе на той стороне. Как тут шайку Борюськи найдешь? Тут армию целую сто лет прятать можно! Да еще соглядатаи у него, душегуба, тут наверняка имеются. Как супротив него поход затею – враз доносят. Вот он и прячется.

– Ничего, найдем, – пообещал Зверев.

– Да я уж понял, Андрей Васильевич! – вскинул кубок боярин. – Мне тут холопы доносят: князь Сакульский глупой похвальбой про груз дорогой чуть не всему городу поведал. Ан груза, мыслю, и нет вовсе?

– А вот этой фразы, боярин, – поднес палец к губам Андрей, – давай больше не произносить. После встреч с татем живые случались?

– Да подбирали иногда увечных, что скрыться смогли, – кивнул воевода. – Сказывали, с полста душ у него в шайке, на двух чалках плавают. Кораблики небольшие, да по любой отмели зато проскочат, в любом ручье отстоятся. Плоскодонки. Как налетали – и не видел никто. Токмо вдруг на палубе – глядь! – уж толпа с мечами, все кричат, корабелов да купцов рубят наотмашь. Жуть! Меж Медвежьим и Михайловым озерами чаще всего нападали. Но случалось и ближе. У Ярового последний раз поломанное судно заметили. До того еще у Бычьего острова дым был, и тела опосля подобрали. Трех купцов порезанных, свенов… Обожди, княже… У тебя же, сказывали, семь душ всего на ушкуе? Да из них детей двое, да старик. Ну, и бабы разные. А душегубов полсотни будет! Побьют ведь, Андрей Васильевич, ей-Богу, побьют. Давай я тебе людей еще дам? Холопов крепких, опытных.

Зверев заколебался: такого соотношения он не ожидал. Но потом решительно мотнул головой:

– Нет, Афанасий Семенович, не нужно. Сам про соглядатаев сказывал. Заподозрят неладное бандиты – в озера уйдут. Все должно выглядеть правдиво. Отчалим послезавтра поутру, с пьяными песнями. Девок я, естественно, оставлю. Но о том, мыслю, упредить не успеют. Да и не испугает это бандитов. Ведь всего четыре человека плывет да те, на кого можно внимания не обращать. Пусть надеются на легкую добычу. Они будут ждать богатый приз, а получат сюр-приз. Веселье до краев.

* * *Супруге проводить себя до причала Андрей не разрешил, и ей пришлось всплакнуть над своей горькою судьбою в маленькой чужой светелке. Что касается прочих девок – они присутствия или отсутствия князя и вовсе не замечали. Дорвались до городской жизни.

Отплытие удалось обставить в лучших традициях комедий Рязанова. Впереди шествовал гордый князь, которого провожал служка из постоялого двора, каждые сто-двести саженей поднося кубок то «стременной», то «запорожский», то «на посошок» и давая закусывать постной осетриной: ради Господнего благословения путников. Шедшие следом Звияга и Пахом, обнявшись, горланили песни и клялись могилой Кузькиной матери выпить через неделю всю петерсемену несчастной Дании.