Князь

Ясно? Ну, и свечи случайно не опрокиньте. Нам только пожара не хватает.

Пахом не просто приклеил свечи к борту на воск, но и надел на них «стаканчики» из тонко распущенной доски. От ветра это спасало, но коли кто заденет – щепа не хуже бумаги полыхнет.

Началось томительное ожидание. Под тяжелой броней, а особенно под жаркими войлочными и ватными поддоспешниками люди обливались потом. Хмель, не успевший за день выветриться, медленно выпирался изо всех пор, и люди потихоньку совели, начиная клевать носом. Андрей надеялся лишь на то, что так близко от крепости бандиты шалить все же не станут и нападут завтра или послезавтра, возле своих излюбленных Медвежьего и Михайлова озер. Но даже к этому, лучшему варианту следовало подготовиться заранее:"

"– Пахом, Звияга! Ступайте под носовую надстройку, в тень, да спать ложитесь. Ночью сторожить вас поставлю – так чтобы носом не клевали. Трифон, а ты за свечами присматривай. Коли догорать станут, смени.

Разлив Вуоксы за Корелой был не столь уж и велик – всего верст тридцать до противоположного берега. При попутном ветре за два часа проскочить можно. Но ветер дул встречный, и Лучемиру приходилось постоянно вилять, что увеличивало путь раза в два, да и скорость всего под одним, малым, парусом была не самой высокой. Поэтому ночевать путникам пришлось на воде, в виду берега, верстах в трех от протоки. Рискованно, конечно, но тихой летней ночью все звуки разносятся далеко, видимость во все стороны в лунном свете – с версту, а потому князь надеялся, что незаметно подкрасться к ушкую никто не сможет…

– Может, причалить, костер развести, репу запечь?

Громогласное предложение Лучемира вырвало Зверева из пут вязкого сна, в котором он с кем-то боролся, боролся, боролся… И ничего не менялось.

– Лучше бы искупаться, – зевнул он. – Да раздеваться долго. Пахом, а ну окати меня бадьей из-за борта!

Пример Андрея оказался заразительным. Вместо завтрака холопы по очереди приняли холодный душ прямо в доспехах, взбодрились, выбрали якорь.

– Ну, чего молчишь, Лучемир?

– Бестолковая ныне молодежь растет, никакого к старшим уважения, – посетовал кормчий. – Чего таращитесь? Носовой вверх тяните! – Ушкуй дрогнул, медленно пополз по подернутой мелкой рябью воде. – Ничего, вы у меня ныне веслами намашетесь.

Под слабым ветерком судно ползло к протоке добрый час, после чего пришлось передний парус опустить и выпростать наружу весла.

Талицкий проход имел ширину сажен сорок, местами сужаясь вовсе до шести. Ушкуй медленно проползал через узости, цепляя веслами каменистые берега, что возвышались над головами путников на высоту еще двух-трех этажей над надстройками судна. Андрей в такие моменты скрипел зубами, стискивал рукоять сабли и постоянно крутил головой.