Князь

Князь Горбатый-Шуйский — из той же компании.

Князь Михайло Воротынский — тот самый, про которого Андрей точно знал, что государя он два года тому пытался отравить, а его, князя Сакульского, к измене склонял. Дружба дружбой, но из песни слова не выкинуть.

Князь Василий Серебряный-Оболенский — тот, что в нарушение указа в прошлом году в Свияжске гарнизоном не встал.

Князь Петр Серебряный — это братец предыдущего.

Князь Андрей Курбский — предатель и подонок, продавшийся полякам.

Шах Шиг-Алей — предатель, не освобождавший из плена русских рабов и пытавшийся отложить Казань от московского царства.

Хоть князя Старицкого, извечного ненавистника царя, в списке не оказалось, и то ладно.

— Что скажешь, Андрей Васильевич? — забрал грамоту государь.

— Да уж, компания дружная, — признал Зверев. — Эти не поссорятся.

— Вот и славно, быть посему, — подвел итог Иоанн. — А ты со мной пойдешь, советником тебя назначаю. Коли не веришь никому, власти воеводской тебе доверять нельзя.

— Благодарю за доверие, государь, — на этот раз куда ниже поклонился Андрей.

— По делам и награда. Ступай.

Зверев поклонился еще раз и покинул палаты, пытаясь понять, насколько наладились его отношения с государем.

С одной стороны, советник — должность почетная. С другой — то, как обставлялось назначение, особой гордости не вызывало. Одно можно было сказать точно: потраченным на Свияжск золотом его более никто и никогда не попрекнет.

— Здрав будь, Андрей Васильевич! Не зашиби!

— Иван Юрьевич! Сколько лет, сколько зим! — Князь с огромным удовольствием обнял своего побратима. — Как тут без меня?

— А ты рази не слышал? — обрадовался Кошкин. — Шиг-Алей, хитрец узкоглазый, власть в Казани порешил обманом удержать.

Его тут попрекали нередко, что пленников никак не отпускает, а он отписывался: дескать, прячут от него татары рабов, а силу применить боится, дабы волнений ненужных избежать. Но видать, стол под ним шатался изрядно, и он разом с делом покончить захотел. Созвал семьдесят ханов и мурз виднейших на пир, подпоил изрядно, а потом взял всех, да и зарезал. Люди сказывали, два дня потеха длилась, да врут, вестимо. Чего там семьдесят животов вспороть? В четверть часа управиться можно. Да токмо супротив Алеевых ожиданий все наоборот пошло. Возмутились татары и его чуть не побили, вот хан в Москву и сбежал, от стола казанского отказался. Казанцы же послов прислали, стали от Иоанна другого наместника просить. Сказывали, не люб им боле Шиг-Алей. Убийца, дескать, вор и насильник. Государь им князя Микулинского послал. Татары поперва присягнули, ан опосля некие зачинщики числом небольшим бучу учинили… Как сия весть до Иоанна дошла, возмутился он без меры, за клятвопреступление обещал покарать без жалости.