Князь

А ну, соберутся они да на тебя обратно рухнут?

— Благодарность? — У Зверева зачесались руки сцапать старика за бороду и хорошенько дернуть. Так, чтобы лбом об пол грянулся. — Благодарность? Ты хоть понимаешь, чего сделал, старый пень? Ты какого черта меня со своего тела выдернул и в это запихал? Или, думаешь, я не понял, что случилось?!

— Разве ты веришь, что такое возможно, отрок?

— Я? — Новик горько рассмеялся. — После того, как из больничной койки попал в боярскую усадьбу? После того, как своими глазами видел рохлю и вживую рубился с вымершими триста лет назад крестоносцами? После того, как узнал, кто такие баечники, что такое «Пятый крест», почему граница сосен и дубрав по крестовому озеру проходит? После того, как слышал, что боярыня для своего сына у тебя душу новую купила, а тебе самому полторы тысячи лет как минимум? Ты знаешь — верю… — И Андрей вытянул саблю.

 — Я хочу домой, старик. Верни меня обратно.

— Обратно? Как это, отрок?

— Так же, как притащил сюда. Я хочу домой. К своей матери, к своему отцу, в свой дом!

— Если ты покинешь это тело, отрок, — старик снял с подставок вертел с зарумянившимся цыпленком, отнес к столу, — то плоть сия умрет, сгинет со света белого.

А вместе с телом — и семя, что хранится в чреслах его. Прервется славный род боярский. Разве хорошо это, отрок? Ведомо мне, через тридцать лет сгинет Русь Великая, ляжет под копыта коней басурманских, наложницей сарацинской станет навеки. Немногие спасутся, речь и кровь русскую сохранят у брегов моря Ледовитого. Бояре Лисьины, по милости Сварога, средь родов этих окажутся. Нешто можно род их прерывать? Сгинет плоть, сгинет и семя, что она в себе носит — не станет той частички, что от прародителя нашего разошлась. Грех.

— Они все равно все умерли, старик! И новик этот, в теле которого я сижу, и бояре, и друзья, и враги. Нет никого! Четыреста лет уже прошло! Все! Косточки истлели, могилки заросли! Мой мир другой, мой мир — это мир будущего! И я хочу в него вернуться! Я хочу домой!

— А поесть не желаешь? — Разложив на столе несколько ломтей хлеба, колдун сел за стол, развязал мешочек с солью, пополам с перцем, смачно почмокал, предвкушая вкусную трапезу.

— Я хочу домой!

— Зачем тебе это, смертный? — удивленно воззрился на гостя старик. — Ведомо мне, откуда-то из близких мест тебя заклятие вытянуло, не с севера. Кем ты тут был, кем стать мог? Бродягой, побирушкой нищим, родства и веры ие знающим. Мыкался бы вечно голодным, в лохмотьях, от предков доставшихся. Всякий сарацин порол бы тебя для развлечения али резал от скуки на кусочки.