Князь

К двум часам пополудни они добрались до Ногайских ворот, распахнули их и впустили свежие части, развернувшие наступление уже на сам кремль. Передовые же сотни закрепились в завоеванных кварталах, защищая их от возможной контратаки — а заодно и проверяя, нет ли где у бывших хозяев каких-нибудь тайников.

Наемники, бессмысленно ожидавшие наступления на заграждениях напротив Арских ворот, наконец решили сами проявить инициативу и, высыпав на улицы, ринулись к валу, истребляя все и всех на своем пути. Грабители, застигнутые в домах и дворах, гибли без счета.

Те же, кого татары подловили на улицах, кинулись бежать с истошными воплями:

— Секут! Секут! Убивают! Спасайся!

Лагерь, как узнал потом Зверев, забеспокоился, пошли даже слухи, что к ногайцам прибыло подкрепление из Астрахани и самого Османского царства. И тут государь, как раз отстоявший обедню, неожиданно взял святую хоругвь с ликом Иисуса и крестом Дмитрия Донского и решительно двинулся к Царским воротам, призывая мародеров к храбрости и зовя в бой все русское воинство.

Опричная тысяча, не получившая никакого прямого приказа, поначалу растерялась и осталась на месте.

К счастью, вид одинокого царя, в монашеском одеянии наступающего на крепость, вскоре привел их в чувство — и пятнадцатитысячная рать, обгоняя правителя, ударила в рогатины, смяв выдвинувшихся вперед ногайцев, одолела вал и вступила в бой, который вылился во многие сотни поединков. Отважные наемники дрались, сколько могли, и полегли с честью — но вот оставленные ими ради разгона шакальей толпы бастионы оказались пусты. Боярские дети шутя перемахнули молчаливые киты и заграждения и первыми ворвались в кремль, вступив в бой с личной охраной Едигера и стражей муллы Кульшерифа.

Мулла пошел на прорыв и погиб вместе со своими воинами, телохранители же ногайского хана дали слабину и запросили мира, отдав опричникам в руки своего повелителя. Приведенный к грозному Иоанну, хан упал перед царем на колени, раскаялся в своих прегрешениях, слезно запросил милости и прощения. Государь принял его мольбы и простил несчастного, признавшего над собой власть православной Москвы.

Война была окончена.

Между тем в Казани все еще продолжались схватки, гремели пищали, и князь Сакульский вместе со стрельцами до самой темноты вычищал дома, в которых замечал хоть какое-нибудь движение.

Для ратников, увязших среди узких казанских улочек и в застеленных коврами высоких домах, сражение прекратилось лишь после того, как пал под ударами сабель и бердышей последний татарин, еще державший в руках оружие. Но даже после этого до первых утренних лучей они занимали оборону, готовые встретить атаку подкравшихся в темноте басурман.