Князь

Возле Царских ворот и где-то в кремле, на берегу Бурлака, стены и башни крепости превратились в дым и пыль. Тотчас забили барабаны, взревели трубы, возвещая начало штурма, и русские полки двинулись вперед. Казанским татарам, черемисам и мордве Иоанн то ли не доверял, то ли не был уверен в их ратной отваге — но союзники были посланы в охранение на Ногайскую и Галичскую дороги. Дабы обезопасили тылы и не мешались главным силам под ногами.

Князь Сакульский в первые ряды теперь не полез. Не было настроения. Зверев перегорел в своем наступательном пыле в прошлый раз.

Однако лук Андрей с собой прихватил и пользовался им довольно активно.

Османские наемники, презирая смерть, открыто стояли на валу, остовах стен и помостах, бросая в атакующие колонны камни, бревна, неиспользованные ядра, пуская стрелы. Оставалось только поражаться их доблести. Ведь не собственный дом защищали — чужой город, не за семьи и очаги свои дрались — за султанское золото. Или это характер такой, заставляющий принимать смерть с большей легкостью, нежели позор поражения? Русские солдаты тоже оказывались лучшими в мире воинами — не только в окопах Сталинграда, но и в Афганистане, Франции или далекой Эфиопии.

Однако сейчас они столкнулись с такими же решительными и бесстрашными бойцами, не желающими кланяться ни стрелам, ни картечи и оставляющими свои позиции только после смерти.

Но мужество — слабая защита, когда нет ни стен, ни дальнобойного оружия. Пока боярские дети, поливаемые каким-то варом, осыпаемые бранью и забрасываемые всем, что попадалось под руки, лезли наверх по штурмовым мостикам и лестницам, а то и просто по относительно пологому склону, стрельцы и лучники одного за другим сбивали сверху татар, и спустя четверть часа первый рубеж обороны был взят.

Воевода Воротынский вместе со свитой поднялся на вал — внизу, на площадке за бывшими Арскими воротами скапливались боярские дети Большого полка. От баррикад их прикрывали выстроившиеся в три ряда стрельцы. Осадная башня тоже молчала — берегла картечь на случай ногайской атаки.

Стрелецкая сотня, что три дня тому назад уже зачищала дома, подтянула штурмовые мостики, повернула влево и одновременным броском сразу по обеим сторонам уходящей на север улицы начала новую атаку.

Залп по окнам, заброс связанных по два-три бревен, слишком тяжелых, чтобы их смогли вытолкнуть обратно даже два-три человека, новый залп — и первые охотники скрылись в проемах окон. Следом ринулись одетые в полный доспех бояре. В ближнем бою от щита и сабли все же больше пользы, чем от разряженной пищали и непривычного для новобранцев бердыша.

В грохоте общей битвы тонули звуки, что раздавались внутри домов.