Князь

Меня же, который заговор* смертельный разрушил, Иоанн вместо благодарности в колдовстве обвинил! И ладно сам взъерепенился — так ведь он с сына Дмитрия чар не позволил снять. Теперь сын его умер, царица наверняка хворая, отравители и изменники в любимчиках ходят, а все мы, кто в смертный миг на помощь к нему примчались — к чертям собачьим разогнаны! Да пропади он пропадом, правитель такой ненормальный! Не стану я его шкуру больше спасать, надоело.

— Государь милостив, Андрей Васильевич, и умеет прощать оступившихся, — осторожно возразил Друцкий.

— Юродивый на паперти пусть грешников прощает, — опять отхлебнул вина Зверев. — А царь измену должен карать, чтобы страну не разъедала. Измену — выкорчевывать, верность — возвеличивать! Такая его должность. А Иоанн, книжный червь, руки замарать боится, чистоплюй! Попомни мое слово, Юрий Семенович, за его великодушие народу потом не раз кровью платить придется.

— Надеюсь, про мысли сии ты боле никому не сказывал? — кашлянул гость. — Времена ныне такие, иной друг и соглядатаем оказаться может.

— Говорил, — хмыкнул Зверев. — Царю в глаза прямо и сказывал. Так что доносить ни к чему, он про меня все знает, не обольщается.

— Вспоминает он тебя, сказывают, — задумчиво провел пальцем по окружности кубка князь Друцкий. — Как азбуку приходскую отпечатали, поминал, как хор в консерватории первый раз запел. Полки стрелецкие повелел твоим обычаем обучать. Там именем твоим учение и нарек. Мыслю, зла он на тебя не держит…

— Еще бы он зло на меня держал! Ничего наш царь ни на кого не держит — ни зла, ни благодарности.

Нюня мягкотелая.

— Вижу, это не он тебя, а ты его с глаз долой отослал! — улыбнулся Юрий Семенович. — Может, помилуешь все же властелина нашего? Как-никак, правитель всея Руси, наследник древних кровей.

— Да мне и так хорошо. Я здесь, дома, с семьей. Вижу, как дочки растут, за хозяйством приглядываю, промыслы новые затеваю. Холопы мои после походов прежних исцелились все, за четыре года мы с Пахомом их так умению воинскому натаскали, каждый четырех стоит. Все в походах крещение огнем пройти успели, храбрость выказали.

Ни один не дрогнет, не ослушается. Семьдесят душ — а рать в три-четыре сотни одолеют запросто. С чего бы мне уклад привычный из-за какого-то там царя менять?

Про уроки чародейства Андрей благоразумно умолчал.

— Экий ты стал… Домосед, — покачал головой гость. — От роду всего четверть века, а задеревенел, ровно дуб вековой. Не скучно?

Андрей молча допил вино, поставил кубок на стол, отодвинул:

— Ты у нас в роду за всех путешествуешь, Юрий Семенович.