Князь

Ему не нужны были в имении трупы и заклятые враги.

Шаман резко опустил посох, направив на князя. Кончик мигнул голубым светом — веточка на Звереве хрустнула, превращаясь в хрупкую палочку. Андрей опустил флягу, сдернул рябину, швырнул вперед. Коснувшись наста, ветка затрещала, рассыпалась — синяя извилистая молния побежала к врагу, оставляя проплавленный до земли снег. Чуваш отпрыгнул, выдернул из ножен на поясе деревянный нож, вскинул руки к небу, закричал что-то на своем языке. Ученик Лютобора торопливо сорвал с пояса кисет с землей, распустил узел и, прикрывшись полумесяцем бердыша, выставил вперед мешочек, способный поглотить самые страшные заклятия.

Немного отвернулся, уходя от взгляда врага, и быстро пошел вперед.

Шаман скрестил руки, направляя нож и посох на русского князя, зарычал. Облака над холмом дернулись в стороны, открыв не голубое, а черное звездное небо, ветер ударил в стороны, сметая снег.

— Да, да, старайся! — подзадорил его Зверев, не сокращая шага. — Тебе же хуже.

Чуваш согнул и выпрямил руки, еще раз, еще, призывая себе в помощь какие-то силы.

Он был совсем уже рядом — Андрей отвернулся, закрывая холодным железом лицо, и взмахнул кисетом, вытряхивая землю с накопившимися проклятиями на колдуна:

— Пожелавшему зла да воздастся троекратно!

Хлопнул разрыв, словно от порохового заряда, качнулась горячая волна. Опустив бердыш, Андрей увидел овал из пожухлой травы, посреди которого сидел, покачиваясь, его оглушенный враг. Князь подошел ближе, взял из руки неудачника нож, покрутил перед глазами. Оружие было сделано из мореного дуба.

Отполированное пальцами до блеска дерево сплошь покрывали неведомые руны, и только по краю клинка в узкий паз была вклеена каменная острая кромка.

— Я попользуюсь немного, ты не против? — Ученик Лютобора похлопал шамана по плечу, оглядел замерших полукругом чувашей, поманил пальцем старосту: — Чего застыл, Пинетей? Ступай, кабанчика принеси. Недосуг мне туда-сюда бегать.

Он пошел на смердов — и чуваши расступились, открывая его взгляду сокровище, на которое он надеялся, но все же не ожидал увидеть.

Редкий частокол, окруженный шестами с нанизанными на них лошадиными черепами, а дальше, в центре холма — полтора десятка вырезанных из дерева высоких истуканов.

Святилище. Самое настоящее, живое, намоленное, а значит — обладающее силой. Проведенные здесь обряды намного сильнее, нежели те, что творятся просто на природе или дома в уединенной лаборатории. Здесь каждое слово чародея подкрепляется верой, вложенной в избранное место многими и многими тысячами людей.