Князь

Хочешь, на Красную площадь сходим? Там качелей новых с десяток купцы поставили, скоморохи пляшут, медведи гуляют с балалайками.

— С чем?

— С этим… Ну, типа гитары… — растерялся Зверев.[180] — В общем, ерунда. Эту неделю я от вас больше ни ногой.

— Прости, княже… — На пороге трапезной появился Илья, потоптался, отвесил поклон. — Прости, вестник там прибег из Посольского приказа. Дьяк тамошний тебя к себе кличет.

— Чего ему надо?

— Рази смерд сей ведает? Слова передал, ныне ответа дожидается. Сказывал, срочно тебя звали, ждут.

— Ну вот, — вздохнул Андрей и поднялся из-за стола.

 — Прости, Полинушка. Видать, судьба моя такая. Мне без России никуда, но и ей без меня дня не потерпеть. Илья, коней седлайте. Сейчас выйду.

Изба Посольского приказа стояла в Кремле недалеко от колокольни Ивана Великого. «Избой» ее называли, естественно, только в документах, как и многие другие русские казенные учреждения: «съезжая изба», «земская изба», «поместная изба». На самом деле оштукатуренная и крашенная в розовый цвет «избушка» имела высоту Грановитой палаты и почти в полтора раза превосходила ее в длину.

Оно и не удивительно. Одних только подьячих здесь служило не меньше четырех десятков. При каждом — несколько помощников, писцов, посыльных, у каждого — толмачи, груды грамот, каждому надобно где-то принимать жалобщиков. В общем, чтобы вместить всех, домик вполне мог оказаться даже слишком маленьким.

Дьяк занимал палаты на ближнем к храму Иоанна Лествичника углу. Палаты роскошные: расписные с позолотой стены, стрельчатые слюдяные окна, на небольшом возвышении — резное кресло с высокой спинкой, смахивающее на трон.

Одет был боярин соответственно обстановке: соболья шуба с парчовыми, усыпанными самоцветами вошвами, бобровая остроконечная шапка с широкими отворотами. Под верхней одеждой проглядывала сплошь золотая ферязь — тоже с самоцветами и какими-то блестками. Правда, посоха на этот раз при дьяке не имелось. Даже странно — как можно устоять на ногах в столь тяжелом наряде, ни на что не опираясь?

Правда, от натуги глава приказа весь разгорячился — щеки раскраснелись, губы налились, ровно у юной красавицы, зрачки расширились, делая глаза томными и бездонными.

Вот только рыжие брови и ресницы впечатление портили. А так — хоть замуж выдавай!

— Здрав будь, Андрей Васильевич, — кивнул гостю Висковатый.

— И тебе здоровия, Иван Михайлович. Почто звал столь спешно?

— Эк ты суров, княже! — обошел кресло дьяк и оперся-таки на спинку рукой. — Ни о здоровье не спросишь, ни о семье.

— Коли дело спешное, к чему время зря терять?

— Ну, коли так, то давай зараз о беспокойстве моем поговорим, — согласился Висковатый.