Князь

Решили устраиваться на ночь. Князь уложил боярина рядом с собой — а утром обнаружил, что его уже нет. То ли проснулся раньше, то ли вечером на свежий воздух потянуло.

— Хороший мужик — боярин Даниил Федорович, — подвел итог Андрей. — Жалко, в семье не без урода.

Оставшись без холопов, опять отправленных делиться в слободе вестями про ливонских послов, князья до вечера дрались на саблях — не насмерть, конечно, а для тренировки, запивая развлечение хмельным пивом. Зверев думал, что старику придется сделать скидку на возраст — но тот оказался опытным воякой и слабость руки с лихвой компенсировал сложными фехтовальными приемами.

Только уворачиваться успевай.

Ночью же, запершись в светелке, Андрей опять прошел врата крови, чтобы глянуть на мир глазами комтура и выяснить, что случилось с ним за последние дни.

Время оказалось потрачено напрасно: посольский обоз еще не добрался до Москвы.

Следующий день прошел в игре с ножами и кистенями — чем еще заниматься, коли дел никаких не намечается? После обеда Зверев показал Юрию Семеновичу, как сподручнее действовать бердышом. Тот немного побаловался, но стараться не стал.

Изобретение Андрея ему не понравилось — рука за долгие годы срослась с саблей.

В сумерки на постоялом дворе стали собираться веселые хмельные холопы — полученные деньги они явно использовали по назначению. Пахом велел хозяину накрывать стол в трапезной, потчевать нагулявшуюся свиту. Князья же поднялись к Друцкому — перекусить за отдельным столом. Но едва они помолились и собрались разделывать запеченную в тесте цаплю, как в дверь постучали, просунулся незнакомый смерд:

— Прощения просим, бояре. Не здесь ли князь Сакульский ночевать изволит?

— Нет, не здесь, — отодвинулся Андрей.

 — А что у тебя к нему за нужда.

— Боярин Кошкин Иван Юрьевич прибыл, срочно к себе зовет. Надобность у него какая-то. Здесь рядом, через двор всего.

— Странно… — поднялся Зверев. — Извини, княже. Коли дьяк сюда примчался, приказ бросил, значит, случилось что-то серьезное.

— Я провожу, княже, — подобострастно поклонился слуга.

— Жди здесь… — Андрей буквально на секунду заскочил в свою светлицу, накинул поверх ферязи стеганый, подбитый енотом налатник, на голову поверх тафьи насадил треух, опоясался, вышел в коридор: — Показывай дорогу.

На улице было черно — ни зги не видно. Возможно, свет из маленьких окошек постоялого двора и позволял кому-то что-то различить. Но для этого глаза должны были хорошо привыкнуть к темноте — а Андрей после яркого трехрожкового канделябра практически ослеп.

— Постой, ты где? — окликнул он ушедшего вперед проводника. — Проклятье! Подожди немного…

Остановившись и закрыв ладонями лицо, он быстро прочитал заговор на кошачий глаз, опустил руки.