Князь

Ныне же вижу, как камешек малой толкнул лавину нежданную, и отрок слабый из обреченного страдальца стал правителем великим; как враг, что истреблять нас хотел, ныне в друга оборотился и ради царствия нашего с ворогом закатным бьется. Посему теперича опасаюсь я слово свое давать о том, на что обречено грядущее рода Сварогова и земли русской…

— Ты кого обозвал булыжником, старик? — усмехнулся Зверев.

— Того, кто толкнул лавину. — Руки Лютобора продолжали скользить по его ногам.

— Надеюсь, теперь ты больше не собираешься помирать?"

"— Свой срок отмерил я себе, равный сроку рода русского, чадо.

Род оказался сильнее, и я рад искренне сему чуду. Но я устал, чадо. Мне нужен отдых. Мыслил я, глаза мои сомкнутся в день горести и печали. Но коли они закроются в дни радости и торжества, то покидать сей мир станет лишь приятнее.

— Не покидать его вообще будет еще лучше.

— Должен же я исполнить хоть одно из своих предсказаний, дитя мое? — Лютобор накрыл его лицо холодной ладонью. — Исцеляйся, чадо, исцеляйся. Из трех врагов, что истребить желали внуков Свароговых, из царства восточного, царства южного и царства закатного покуда ты одолел лишь одного ворога.

Ныне восток стал не злым, а дружеским. Но бремя твое не исчезло. Ты сам выбрал сей путь, ты сам захотел изменить вселенную и перевернуть грядущее. Так исцеляйся! Дорога ждет тебя, сын созидателя всего сущего…

А затем настало утро — и Андрей так и не понял, приходил к нему учитель на самом деле или это был всего лишь сон.

— Доброе утро, сынок, — приоткрыла дверь Ольга Юрьевна. — Велеть каши принести?

— Спасибо, мама, чуть попозже. А пока Пахома покличь, помощь нужна от дядьки.

— Сейчас, сынок, обожди.

Взъерошенный сильнее обычного холоп явился спустя минуту, виновато потупился:

— Звал, княже?

— Звал, звал. Одеяло откинь и держи лубок на левой ноге. Крепко держи, чтобы не болтался.

— Так, Андрей Васильевич?

— Да… — Зверев начал крутить из стороны в сторону ступней, стиснув от боли зубы. Глаза заслезились. — Чего молчишь? Сказывай чего-нибудь!

— Все в порядке, Андрей Васильевич. То есть жаль, конечно, но в порядке.

— Что плохо? Что жалко? Что в порядке?

— Ну, холопов, что на дороге побило, четверо было убито, а остальные поранены.

Кто сильнее, кто слабже. Так еще двое ныне преставились, пожалей их души, Господи. Четверо же на поправку идут, вскорости в седло сажать можно.

— Ой, мамочки, как оно… Кто нападал, спросили?

— А некого оказалось, княже. Побили всех на месте. Было-то всего два десятка. Татары сгоряча и порубали.

— Жалко… Ты это… Друцкому посыльного отправь, пусть знает, что я ранен. Пусть пока на меня не надеется.

— Ты чего делаешь, ирод?! — Ворвавшись в светелку, боярыня принялась рьяно дубасить холопа.