Князь

Это был не вопрос, а утверждение, и Андрей насторожился:

— А что с князем?

— В ссылку отправлен ноне, за измену и заговор супротив государя.

— Не может быть!

— Отчего не может? — вскинул брови Иван Юрьевич. — Сам признался. И в заговоре, и в желании престол занять. И каяться, хочу заметить, отказался.

— Не может быть! — мотнул головой Зверев. — Он же!.. Как Иоанн при смерти лежал, никто из бояр родовитых, кроме Михайло Воротынского, на сторону царя не встал, ты помнишь? Сражался завсегда храбро, меня из новиков в бояре по его поручительству записали. Не мог он изменить! Никак не мог! Его, наверное, пытали? Точно пытали! На дыбе, да еще под железом каленым еще и не в том признаешься!

— Окстись, Андрей Васильевич! — отмахнулся дьяк.

 — В уме ли ты, друже? Михайло Воротынский род свой напрямую от Рюрика ведет, князь одной из трех ветвей знатнейших! Коли, не приведи Господь, с государем и братом его князем Старицким беда случится, Воротынские на стол царский права свои заявят. Кто же человека такого на дыбу тащить посмеет?

— И то верно, это да… — Зверев понял, что сильно погорячился. — Прости, Иван Юрьевич.

Это я в детстве Солженицына перечитался. Глупость сморозил.

— Ну, без дыбы в следствии моем не обошлось, — покаялся и боярин Кошкин. — Смердов иных и холопов с пристрастием расспросить понадобилось. Тех, кои письма и вести изустные меж заговорщиков носили.

— Курбский? — тут же предположил Андрей.

— Тебе, княже, нечто тайное ведомо? — навострил уши побратим.

— Урод, предатель и подонок, — кратко и с чувством охарактеризовал самого известного русского Иуду Зверев.

— Откель ведаешь? — жадно облизнул губы дьяк и даже качнулся вперед.

— Он скоро государю изменит и польские войска на Русь водить начнет, землю нашу разорять, людей православных на куски резать и в полон угонять.

— Будет? — разочарованно откачнулся боярин и перекрестился: — Все в руках Божиих. Токмо ему грядущее ведомо. Куда нам умишком нашим слабым о том узнать?

— Сон мне вещий приснился, — прибегнул к привычному аргументу Зверев.

— Сон твой я в дело положить не могу, княже, списка с него сделать не прикажу, — тяжко вздохнул боярин. — Хотя имя князя Андрея Курбского в деле не раз звучало.

Да токмо доказательств твердых не нашлось. Князь же на кресте поклялся, что в заговоре сем никак не замешан. А государь наш, известное дело, клятвам верит.

— А кто замешан? — полюбопытствовал Зверев."

"— Сильвестр, духовник царский, постельничий его боярин Адашев и брат князь Старицкий виновны оказались полностью, в грехе своем покаялись и с глаз царских прочь изгнаны. Боярин Михайло Репнин и князь Юрий Кашин под подозрение попались, но именем Господним за честность свою поручились и от следствия отпущены.