Князь

— Ты не предупредил меня о том, что я вот-вот умру?

— Я дал тебе соломинку, отрок, по которой из рук Мары Жестокосердной обратно на свет выбраться можно. И ты выбрался, соломку не утерял.

— Но почему ты решил это вместо меня, старик? Почему не спросил меня, моего желания?

— Так ведь ты и так сам все решил, отрок. Сам и выбор свой сделал. И в тот час, когда поляков в топь на гибель повел, и когда от зеркала намедни отошел, обряд до конца не закончив. И когда на дозор чужой не глянул, что к тебе приближался. И сегодня, когда разговор начал, по сторонам не посмотрев.

С каждым шагом в жизни этой ты выбор делаешь, каждый твой шаг путь жизненный в ту али иную сторону уводит. Каждый. Ты меня винишь, чадо неразумное? А я ли виноват, что ты в зеркало смотреть перестал, едва оно утро рассказом своим миновало? Сам бы увидел — сам дальше и думу думал. Я ли виноват, что ты чужих холопов за своих принял? Каждый шаг твой, отрок, каждый шаг всю судьбу определить может. А тебе вечно под ноги себе глянуть лень! Яйца выкатывай, обгорят! Вниманию научись, чадо неразумное. Мелочи замечать, с поступками не торопиться. Вот тогда и попрекать других будешь. А покамест отвагою своей ты лишь глупость покрываешь!.. Достал?

Андрей, у которого после гневной отповеди чародея горели уши, молча перекидал горячие куриные яйца на стол, сходил к полке за коробкой с солью, перемешанной с перцем. Они поели, собрали шелуху — из нее волхв делал детское снадобье, чтобы кости крепче были. Затем чародей уселся строгать какую-то рогатку на длинной ножке.

— А много поляков потонуло, когда я… Когда я в зеркале их в болото уводил?

— Мне показалось, десятка два ты с собой забрал.

Но полдня у рати отнял. И пугать боярина с хозяйкой они тобой ужо не могли.

— Вот проклятье! — ударил себя кулаком по колену Зверев. — И ведь были, были же бритыми дозорные польские! С одного взгляда отличить можно было да в лес уйти. На секунду зазевался — и за то чуть жизнью не заплатил! Вот раззява!

— Ну, наконец-то ты главное из беды своей понял, — похвалил его чародей. — Страшно не то, что ошибаешься иногда. Страшно, коли ошибки не замечаешь, не исправляешься. А раз понял — стало быть, и урок даром не прошел.

Ты облака разгонять умешь? Сейчас научу.

— Получается, из поляков этих почти все три тысячи вернуться должны были. А теперь, считай, ни одного не ушло. Мир ведь от этого измениться должен, правда?

— Ты их не жалей, ляхов этих, — посоветовал Лютобор. — Они ведь вместе с сарацинами через тридцать лет Русь нашу под корень истреблять станут.

— Как это истреблять?! Я ведь тебе говорил, ничего с Россией не случится!

— Зеркало Велеса не ошибается, чадо.