Князь

К полудню от жары, голода и однообразия Зверев устал так, что даже не обнялся с отцом, приехавшим вместе с Янша-мурзой. Волокита заняла полный день, от рассвета до заката, но завершилась не так благополучно, как хотелось: на скале не хватило упомянутых в списке трех стрельцов, одного новика и одного боярского сына. Их дожидались весь следующий день, утром же шестнадцатого июля тощий Таха вернул откупщику четыреста рублей.

— А где люди? — не понял Зверев.

— Нет, — лаконично ответил осман. — Вот, я вписал поименно, кого не продано… Коли все, тогда заверяй.

Князь Сакульский поставил под свитком размашистую подпись, и свиток исчез в тубусе с позолоченными крышечками. Прощаться с зимми турок счел ниже своего достоинства. Просто ушел, показывая, что разговор окончен.

— Слушай меня, служивые! — громко объявил Андрей. — Внизу нас всех ждет ладья с пустыми трюмами. На ней домой и пойдем. Посему вниз спускайтесь.

— Умучимся в трюме чахнуть! — тут же возразили ему из толпы. — Так доберемся.

— Так нельзя! С османами урядились морем уплывать. Обратно в полон попасть хотите?

— Какой полон, коли выкупили? В полон токмо на меч взять возможно.

— Слово царское нарушить хотите? Морем уговорено отсюда плыть!

Однако служивые люди про армейскую дисциплину явно никогда не слыхали и приказам следовать не желали. Руганью и угрозами Зверев убедил большую часть выкупленных полонян спуститься на ладью. Однако не меньше двух десятков бояр уперлись и плыть по воде отказались наотрез. Захотели выбираться сами. Причем в этом желании их поддержали те самые крымчаки, у которых они и сидели в неволе. Татары обещали невольников проводить и защитить.

— Ну и хрен с вами, — в конце концов смирился князь и побежал вниз.

Боярин Лисьин ждал его на причале. Обнял, похлопал по плечам:

— Добился-таки своего, сын! Горжусь. И мурза доволен. Лоснится весь, ровно пирожок румяный. Тебе подарок передать велел… — Василий Ярославич протянул ему ерихонку — с замшевым алым флажком, бармицей из толстых крупных колец, покрытую тонкой арабской вязью, сплетающейся в изречения из Корана. Так, во всяком случае, заподозрил Андрей. — Сказывал, такую голову, как у тебя, беречь надобно.

— Думаю, мы успеем первыми, — злорадно усмехнулся Андрей, забежал на борт, широко перекрестился: — Господи, неужели это все наконец закончилось?!

Его радость не могла погасить даже острая боль, поселившаяся в голове.

— Ну все, православные… Отчаливай!

Семь дней

Разумеется, грести против течения на тяжелой ладье куда труднее, чем на узком стремительном ушкуе. Особенно если половодье не позволяет проскакивать пороги и маневрировать под парусом.