Князь

Зато внутри дворца было сухо и жарко, отчего Зверева бросило в жар — он явственно ощутил, как нос, щеки и лоб стремительно краснеют. Опричник при входе оказался незнакомым, и Андрей просто показал ему подорожную. Этого хватило — любой понимал, что казна стремительную гонку по триста верст в сутки просто так оплачивать не станет.

Спешка привела и к тому, что царя в этот раз князь Сакульский застал не в келье для приемов, а в личной светелке, у дорогого походного складня, что стоял на столе в изголовье узкой постели, накрытой ковром. Царь — лежал. Но не спал: стоило открыться двери, он повернул к гостю голову, жестом отпустил опричника:

— Прости, что так встречаю.

Отчего-то суставы разболелись столь сильно, что шелохнуться больно. Топят слуги, топят, но и жар не помогает.

— Краснеют?

— Что? — не понял Иоанн.

— Суставы краснеют? На коже покраснения есть?

— Вроде как да… Не приглядывался.

— Не печи надобно топить, а суставы медом с перцем мазать, — покачал головой Зверев. — И лежать нельзя. Зарастут — будет только хуже. Еще больнее. Посему нужно двигаться, даже если болит. Или смириться с полной неподвижностью.

— Все советы твои, княже, отчего-то с пытками связаны. Душа страдает — жертвуй, тело страдает — еще хуже мучайся.

— Опять намекаешь, что черным колдуном и слугой бесовским я являюсь? — усмехнулся Андрей, давно смирившийся с такой славой, благо на Руси колдунов все-таки не жгут.

— Ты сам завсегда сие показываешь, — болезненно поморщился царь. — Мед с перцем, сказываешь? Ну, коли так, вели сготовить, попробую. Но сам времени не теряй, в Богоявленский монастырь мчись. Найди там митрополита Филиппа да обратно в покои митрополитские доставь.

И вели служить, как прежде, в Успенском соборе.

— Я? Бесовское отродье? — вскинул брови Зверев. — Должен митрополита в митрополицкое и на кафедру? Прости, государь, но, может статься, хоть пояснишь, что творится ныне? А то как бы не напортачил я по незнанию!

— Тут все просто, княже, — тяжело вздохнул Иоанн. — Кровь в начале года пролилась. Знал я о ее неизбежности, тянул как мог, в опричнину те земли выбирал, где уделов боярских поменьше, но и до них срок дошел. В Коломенском возмутились князья, жалованных грамот брать не стали, опричников погнать пытались и тем сечу затеяли.

И побилось в той брани знатных князей семеро, да холопов, что им помогали, еще двадцать душ, да дьяков и монахов пять человек, простого же люду за хозяев своих вступились в Губине сорок человек, да в Мавеищене больше восьми десятков, да в Ивановичах три десятка. В Бежецком углу без малого восемьдесят."

"— Ого! — охнул Зверев. — Жестоко.

— Токмо начало. В поместье Федоровском четыре сотни разом были побиты. По сыску еще двадцать шесть за затею сего бунта наказаны.