Князь

Князь выждал, пока стрельцы и холопы дадут еще два залпа, и остановил:

— Хватит! Теперь тюфяки заряжайте! Тюфяки! Которые носить можно. — Он обернулся к боярам, заканчивающим кровавую работу, громко спросил: — Кто старший?! Я князь Сакульский, воевода! Старший кто?!

— Князь Хованский я, — повернул к нему коня один из воинов. — Здрав будь, Андрей Васильевич.

— Разворачивай сотни и через проход встреч татарам бей. Мы следом выйдем, соседям поможем.

— Сделаем, Андрей Васильевич. Ге-гей, служивые! За мной!

Конница отступила ближе к ложбине, встала плотнее, начала разгон:

— Ур-ра-а-а!!! — Сотни одна за другой стремительно ушли в затянутый дымом проход.

Князь Сакульский, двое его холопов и полтора десятка стрельцов, подхватив тюфяки, выбежали за ними. В соседнем укреплении янычары продолжали умело и упорно сдерживать напор русской конницы, останавливая ее движение пиками и ими же выкалывая седоков. Им всем было не до того, чтобы смотреть по сторонам. Поэтому пушки перед бойницами удалось поставить с легкостью, и через пару минут три галечных выстрела, пущенных на уровне голов, мгновенно сократили число османов на треть и смешали их ряды.

— Здесь заряды, здесь! — Карасик свалил на землю тяжелые картузы. Стрельцы торопливо перезарядили тюфяки, повернули на янычар. Те пытались помешать, тыкая со своей стороны копьями, но всаженный в бойницу с расстояния трех шагов залп оказался не менее страшен, чем сделанный в упор.

Боярская конница за стеной ощутимо пошла вперед, и князь повел людей на другую сторону, к почти занятому янычарам укреплению слева. Здесь для перелома в сече залпов пришлось сделать уже три, после чего Андрей вернулся за стены.

— Не понимаю Девлет-Гирея, — сказал он идущему рядом стрельцу. — Если бы он не прекратил атаки, нас бы просто затоптало массой. У него что, кончились янычары?

Внутреннее пространство укреплений оказалось завалено мертвыми телами в три-четыре слоя, кровь чавкала под ногами. Разослав собравшихся стрельцов вдоль стен к пушкам и на острия «углов», в которых татары нащупали слабое место обороны, приказав скинуть и занести внутрь лестницы, связанные янычарами для забегания на бревенчатые стены, князь Сакульский наконец-то смог найти место падения своего сына, с помощью Изольда и Карасика растащил чужие тела.

Пахом, похоже, просто закрыл воспитанника собой, упав сверху, едва того сбили с ног. В первый миг Зверев подумал, что у него отрублена голова — бармица была откинута, шею пересекала глубокая рана. Но едва дядьку перевернули — тот слабо застонал.

— Ну, коли стонет, будет жить, — облегченно перекрестился князь. — На загривке только мясо растет.