Князь

Благодаря этому ушкуй мог с одинаковой легкостью плыть в любую сторону — достаточно лишь руль перенести да парус перекинуть. На море это, может быть, достоинством и не являлось — но зато позволяло купцам смело заплывать в любую реку на любое расстояние, не боясь оказаться в ловушке. Как только берега становились слишком узкими, ушкуй просто останавливался, рулевой переходил с места на место — и через несколько минут путники могли спокойно плыть обратно. Разворачиваться для этого корабельщикам не требовалось.

Надстроек на нем тоже было две, совершенно одинаковых: треугольной формы, пяти шагов в длину и трех в ширину, да еще и высотой Андрею от силы по плечо.

Соответственно, пользоваться ими можно было только двумя способами: или сидеть за столом — кушать, писать или читать, — или спать на узкой постели. Помимо кровати и стола, места хватило только на сундук с двумя врезными замками. В него князь даже не попытался заглянуть — походную чересседельную сумку и небольшой сундучок велел просто положить сверху."

"Убедившись, что вещи и оружие сложено, Андрей вышел на палубу. Над Вуоксой как раз начинало светать, вокруг крепости по протокам полз осторожно туман, словно надеялся, что его не заметят.

Дозорные на единственной башне скучали, опершись на рогатины, и, вполне может быть, даже дремали.

Купеческие ушкуйники, отчаянно зевая, сдернули с «быков» причальные канаты. Течение тут же развернуло глубоко сидящий корабль и, ласково покачивая, понесло к совсем близкой Ладоге. Старший Житоложин огляделся, принюхался, прошелся от борта к борту и наконец решил:

— Парус прямой ставьте. Ветерок слабый, но вытянет. Успеем еще веслами намахаться.

Корабельщики засуетились, разбираясь в паутине снастей, что-то отвязали, что-то подкрутили, дружно, все шестеро, взялись за канат — и на передней мачте быстро вырос большой белый прямоугольник, рахитично попытался выпятить грудь, но без особого успеха. Однако за бортом тут же зажурчало — пусть и слабую, но какую-то тягу он все же давал. А когда ушкуйники подняли парус на вторую мачту — ускорение судна стало заметно даже простым глазом.

Прибрежные наволоки, украшенные сонным, полурастворившимся в дымке табуном, побежали назад, промелькнули над головой три крупные вороны, каркнули, и тут же вместо них появились такие же большие чайки.

— Хорошая примета, — оценил знак Похвиста купец и широко перекрестился. — Кабы такой ветер да все время — так за полмесяца бы и дошли.

Ушкуй выкатился в Ладогу, повернул нос на юг, легко и непринужденно разрезая пологие волны. Ушкуйники, закрепив канаты, натянули между мачтами потрепанный полотняный тент и развалились на палубе, не подстелив даже тюфяков. Вскоре все они дружно засопели.