Князь

— Моряк спит, зарплата идет, — усмехнулся Андрей. — Вот работнички. Пахом, вы тоже себе спальное место возле моей каюты организуйте. Внутри места так мало, что к себе пустить не смогу, даже если бы и захотел.

— Ничто, княже, — кивнул дядька. — Чай, не зима на улице. На воздухе токмо свежее.

Под попутным ветром ушкуй еще до вечера домчался до Невы. Однако в темноте входить в реку с быстрым течением купцы не рискнули, переночевали под грозными стенами Орешка. С рассветом посадили шестерых корабельщиков на весла, вышли на стремнину и уже через полдня вышли в Финский залив.

На мачту взметнулись все паруса: два прямых, два косых и еще два мелких треугольника перед самым бушпритом. Ушкуй весь напрягся, задрожал и стремительно, словно на рысях, помчался на запад.

Кормчий — опоясанный красным шелковым шнуром седовласый сухощавый старик с длинной белой путаной бородой, в серой рубахе, коричневых шароварах и лаптях — непрерывно шевеля губами, поглядывал то на небо, то по сторонам, время от времени записывал угольком что-то неведомое на борту рядом с собой. Периодически подзывал одного из корабельщиков, и тот, бросив за борт веревку, отсчитывал узелки.

Старик согласно кивал, опять что-то записывал, считал. Его профессионализм стал понятен только тогда, когда берега разошлись в стороны, скрывшись за горизонт, и тем не менее кормчий продолжил спокойно и уверенно вести судно, не имея вокруг ни единого ориентира. Правильность выбранного направления подтверждали острова, что временами появлялись то справа, то слева. Будь курс неверным — кормчему пришлось бы подправлять.

Северный летний день долог — сумерки сгустились только поздней ночью. Старик велел спустить паруса и отдать якорь и лег спать прямо там, где стоял — под рукоятью руля, прижавшись спиной к борту.

Князь ушел в свою каюту, а когда утром вышел на палубу — ушкуй уже мчался по высоким волнам, с хищным посвистом прорезая гребни.

Который был час, Андрей определить не смог, но вскоре после завтрака по левую руку показался похожий на плесневелую краюху, бледный и почти совершенно безлесый берег.

— Муху-Вяйн,[249] княже, — сообщил старший Житоложин, подойдя ближе.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Андрей, хотя это название ему ни о чем не говорило.

— Коли ветер таким останется, завтра ввечеру к датским берегам доберемся.

— Отлично, — снова кивнул князь, облокачиваясь локтями на борт. В этом круизе делать ему было абсолютно нечего. — Откуда ты все знаешь, Юрий, коли вы с братом никогда в чужие земли на торг не плавали?

— С братом не плавали, ан с отцом ходили, царствие ему небесное, — перекрестился купец. — Славный был хозяин, умелый. Пути все знал, языки чужие понимал без толмача. Да мы, балбесы несмышленые, тогда сего не разумели.