Князь

Впрочем, князь Друцкий ориентировался в Алькасаре весьма уверенно, и больше того — несколько раз раскланивался со встречными грандами. То есть — его здесь знали. Успел, однако, освоиться.

Как-то незаметно — ни стражи, ни дверей — они оказались в задрапированной тяжелым бордовым бархатом зале, наполненной людьми. Дядюшка оглянулся на Андрея, начал не спеша пробираться вперед, остановился, снова оглянулся на спутника. Зверев подступил ближе.

— Сейчас выйдем вперед и низко поклонимся их величествам, — предупредил Юрий Семенович. — Рук им целовать не нужно, ближе пяти шагов подходить тоже.

— К кому? — не понял князь Сакульский.

Но тут послышался громкий стук и хорошо поставленный голос произнес:

— Knyaz' Yurii Druckii, knyaz' Andrei Sakul'skii!

Свою фамилию Зверев узнал, вместе с дядюшкой прошел меж расступившимися гышпанцами в центр залы, почтительно поклонился — не в пояс, разумеется, как только царю кланяются, но достаточно низко, выпрямился, только теперь получив возможность спокойно рассмотреть королевскую семью.

Король Филипп был гладок лицом, носил совсем коротенькую черную бородку и усы.

Его простой черный пурнуан то ли прикрывал широкие плечи, то ли превращал в такие те, что есть. Бархатный берет с павлиньим пером подчеркивал овал лица. Вот только глаза властителя здешних земель показались Андрею грустными и усталыми.

Ее величество тоже была одета в черное. Но чернота ее платья лишь подчеркивала блеск серебряных пуговиц, украшенных изумрудами[255] и серебряных же бляшек схожего рисунка, идущих вокруг талии и от плеч вниз, образуя стрелку, указывающую куда-то вниз. С ее шеи свисала двойная жемчужная нить, жемчугом же украшался и чепец, укрывающий волосы.

Лицо королевы Елизаветы было бледным и хрупким, словно выточенным из слоновой кости: тонкий нос, тонкие губы, острый подбородок с ямочкой, изящно изогнутые брови, аккуратные ушки с крохотными изумрудными капельками на мочках.

Король кивнул, о чем-то заговорил:

— Он много слышал про тебя, про Русь и про нашего государя, — кратко передал князь Друцкий. — Удивляется…

Он перешел на местное наречие, о чем-то довольно долго говорил, кивнул, расшаркался.

— Что ты говоришь? — спросил его Андрей.

— Потом объясню, — с улыбкой снова расшаркался перед королем дядя.

Тот вскинул подбородок, поджал губы, произнес еще несколько слов. Юрий Семенович повернулся к Звереву:

— Не беспокойся, княже. Никакого урону ни твоей чести, ни чести государя Иоанна Васильевича я не допущу.

— О чем вы хоть говорите?

— Про выборы польские, коли коротко.

— Об этом я только краем уха слышал. Да и то давно, еще до отъезда из Москвы.

Юрий Семенович согласно кивнул, повернулся к королю, заговорил. И опять — долго.