Князь

За разгром османов цену немалую люди православные заплатили, раны еще не заросли. Да еще этот мор проклятый, да еще недород, — уже в который раз повторился Иоанн.

— Батория словами о недороде не отогнать. Он ведь сему известию токмо обрадуется.

— Ты же бился на поле Молодинском, княже, — прищурился Иоанн.

— Бился, государь…

Позади послышались шаги. Андрей оглянулся: это входили думные бояре в бобровых и горлатных шапках, каждая ценою в лошадь, и тяжелых московских шубах, стоимостью в табун. Впрочем, апрель не лето, в дворцовых залах до жары еще далеко. Так что пока в них было не столько тяжело, сколько тепло и удобно.

— Ныне мы новые засеки за Осколом строим, смердов туда переселяем, подъемные даем. Земли теплые и плодородные, заморозков не знают. Житница там наша будет, княже, житница всей земли русской. Кабы земли сии раньше лет на десять у османов отвоевали, может статься, последнего недорода и не заметили бы мы вовсе. Прокормили бы тамошние пашни всех, кому ныне Бог испытания послал. Коли сейчас, сегодня, пашни сии новые не защитить, стопчут их татары снова, опять Дикое поле пустынное в тех местах раскинется. Там, Андрей Васильевич, там будущая сила русская копится, там она зарождается. На просторах плодородных, бескрайних, непаханых. Сколь смердов, от шляхты и османов бегущих, туда не переселяем, ан все едино как капля в море.[268] Однако ни крепостей, ни рубежей оборонительных там еще нет, и токмо дети боярские крестьянам порука, что ребятишки ихние в полон угнаны не будут, а самих их тати татарские не вырежут. Оттуда боярские сотни убирать нельзя. Иначе кровь, на поле Молодинском пролитая, напрасной окажется.

— Истину глаголешь, государь, истину, — с готовностью согласились бояре, что один за другим подтягивались из трапезной.

— Второй бедой ты верно османского пса назвал, коего султан Мурад в Польшу наместником посадил, — продолжил Иоанн. — Но с ляхами и свенами споры ратные токмо в Ливонии идут. Князь Илья Юрьевич туда по весне отправится. Ляхов за гнусности их безмерные покарать. И князь Палецкий с ним же, шестьдесят сотен детей боярских поведет. Бесчестного кровопролития псу османскому и Магнусу-предателю я не прощу. Засим нет у меня в росписи более свободных сил.

— Ведомо мне, — сухо ответил Зверев, — что следующим летом Баторий намерен силами в пятьдесят тысяч воинов напасть на Полоцк, чтобы отбить его обратно в польские владения.

— Чушь какая! — хмыкнул кто-то из бояр. — Откель у ляхов сила-то такая взяться может?!

— Да и чего делать им возле Полоцка-то? — поддержали его другие длиннобородые «мудрецы», одобрительно стуча посохами. — Спор-то за Ливонию ныне. В Ливонии они пакостили, в Ливонии и воевать будем.