Князь

А скорее всего, и до пятнадцати число сие может дойти… — Андрей перевел дыхание. — Казачьи и татарские сотни, что ты мне, государь, выделил, я на разорение пределов польских послал. Османский пес разбою не препятствовал, посему вошли отряды в земли на сотни верст, деревень сожгли общим числом за две тысячи, полону пригнали несчитано, смердов вместе со шляхтой повязали и на наши земли увели. Коли казна сей полон откупить пожелает, дабы в южном порубежье расселить, то, мыслю, согласятся налетчики с радостью, и впредь не сечь смердов тамошних станут, а для откупа гнать.

— Запиши, откуп казакам и татарам за полон назначить, — указал царь.

— В сих сечах потеряли мы, государь, половину людей служилых в Полоцке и всех до единого в крепости Сокол. Из Суши по уговору о капитуляции боярин Колычев людей увел, оставаться в рабстве польском не пожелали. Итого погибло под рукою моею людей служилых тринадцать сотен, да все пушки и пищали я с крепостями потерял. Прочего люда поляками побито было до пятнадцати сотен в Полоцке, да не меньше этого при грабежах разных, что ляхи по деревням устроили. Всех татей татарам изловить не получилось, больно много было разъездов, а иные числом слишком великие. Кабы сразу, по весне, смердам тикать приказали, так и вовсе никто бы из крестьян не погиб…

— Все, Андрей Васильевич? — переспросил Иоанн.

— Я обещал за каждого русского десять ляхов убить, я сие исполнил. А что делать запретили, — князь Сакульский развел руками, — того сотворить не смог.

— Что проку от стараний твоих, Андрей Васильевич, — попрекнул один из думных бояр, — коли в рати османского пса сплошь наемники одни из неметчины да земель султанских? Баторию их не жаль, он заместо побитых новых наберет. Шляхты поместной средь людишек его немного. Да и ее ему не жалко. Он ведь Мураду служит, а не о державе печется.

— Наемники в поход не за смертью, за деньгами идут. Коли добычи и впредь не окажется, а половина ушедших животы свои сложит — кто к нему служить пойдет?

— В неметчине народу много, они согласятся, — пристукнул посохом боярин.

— Князю Хилкову есть чем гордиться, — кивнул Иоанн. — Под Ругодивом[275] они с князем Бутурлиным свенов положили полных четыре тысячи, однако же города не сдали, прогнали схизматиков с позором. Сказывай, Василий Дмитриевич, что мыслишь по сему поводу?

— Мыслю, понапрасну Андрей Васильевич силы тратил, — ответил воевода. — Самим сидеть надобно было крепко, не давая ляхам возможности мимо пройти, да тревожить их вылазками решительными.

— Это верно, государь, нет проку от простого под ядрами сидения! — поддакнул кто-то еще. — Выходить ворогу навстречу надобно, все хитрости осадные уничтожая. Тогда и урон причинишь, и сам цел будешь.