Князь

— Смотри, князь Иван Петрович Шуйский тоже деяниями твоими недоволен, Андрей Васильевич, — усмехнулся Иоанн. — А он воин опытный.

— Кабы у него было всего две тысячи служивых людей супротив сорока тысяч да тюфяки, что для переплавки отложили, заместо пушек — я бы на него посмотрел, — огрызнулся Зверев."

"— Однако же дело великое князь Сакульский все же сотворил, — внезапно добавил воевода. — Татары и казаки под рукою его поработали славно на диво, восточные земли Баторию разорив начисто. По нашу сторону порубежья смерды тоже ушли, дворы пустыми стоят, в амбарах ни крошки. К весне там даже мышей не останется. Полагаю я, в сих разоренных местах армию провести османскому псу не получится. Ни припаса съестного, ни фуража он здесь не найдет. А коли так, то путь ему, раз уж походы желает продолжить, идет токмо одной стороной — через Псков. Он ведь на Псков и Новгород права свои выдвигает? Стало быть, здесь воевать и станет!

— Либо на Смоленск пойдет, — тут же парировал еще один боярин, совсем молодой, лет двадцати пяти всего на вид. Совсем как покойный князь Василий Шеин. — Волости Смоленские хлебные, богатые. А за Псковом и Новгородом аж до Волхова всего триста деревень общим числом по росписи, да и те по два-три двора каждая. Чего с них возьмешь? Рати наши большей частью опять же супротив Ливонии стоят. Опрокинуть их труда будет стоить немалого, проку же ляхам никакого. Нечего там брать, по лесам да болотам. А округ Смоленска житница наша исконная. И сам он богаче самого Новгорода выйдет.

— Псков и Новгород османский пес себе требует, ты же слышал, Иван Михайлович! — горячо возразил князь Шуйский. — Так чего же ему тогда у Смоленска делать-то?

— О Псков твой любой воевода токмо лоб расшибет. А брать окрест нечего, который год война там полыхает. Смоленские же земли богаты, вот где им медом намазано! — так же горячо ответил боярин.

— Князь Шуйский! Князь Бутурлин! — повысил голос Иоанн. — Мнение ваше думные бояре, мыслю, поняли.

Оказывается, «молодым и горячим» был князь Бутурлин. Как понял Зверев — тот самый, что с князем Хилковым гнал шведов от Ругодива.

— А ты чего молчишь, Андрей Васильевич? — окликнул его Иоанн.

— Полагаю, — тихо ответил князь Сакульский, — надобно вывести детей малых, стариков и женщин из Великих Лук дальше к Москве и Ярославлю. А также смердов спасать из деревень окрестных и горожан всех из Старой Руссы. Бо в ней даже стены никакой нет, велика слишком. Ни стены, ни крепости. До весны ее всяко ни оградить, ни пушками снабдить не поспеем. Уж лучше Великие Луки укреплять, дабы ляхи голов под нею оставили пуще прежнего.

— Какие Луки?! — хором возмутились сразу несколько бояр, громко стуча посохами.