Князь

Все едино в ополчение, на службу государеву что ни год ходить станем, с басурманами да схизматиками биться, свои боевые за службу ратную получать. Не печалься, без войны жизнь твоя не останется, еще добудешь славы молодецкой. Эй, Терентий! Несите братчину нам, заждались други мои!

Возможно, для бояр разницы никакой и не имелось, кому достанется нынешним летом русский трон. Но вот для Андрея была — и немалая. Он не слыл отличником по истории, не мог перечислить всех правителей по именам. Но того, что в средневековой истории России маловато было правителей по имени Владимир, он помнил хорошо.

В Киевской Руси один княжил, Креститель. Да, еще Мономах… Но царей с таким именем не было. Точно не было! А значит… Значит, история мира, в котором он находится, прямо сейчас, у него на глазах, уходит куда-то в сторону. Не будет царя Ивана Четвертого — не будет и его, Андреева, дома, школы, его мира. Вот почему зеркало Велеса упрямо не желает видеть настоящего будущего! Его действительно пока нет. Нет! И вернуться домой он не может, потому что некуда. Лютобор прав: некуда возвращаться. Его будущего не существует!

— Хватит кручиниться, боярин Андрей! — позвали гости.

 — Братчину лучше с нами выпей да песню спой. Не грусти, все, что ни делается — к лучшему!

Как раз в последнем Зверев был очень, очень сильно не уверен.

Новик хорошенько приложился к пиву, запил его кисловатым рейнским вином, придвинул лоток с заливной лосиной. Мысли его кипели, лихорадочно бились в поисках выхода из ловушки, но он ничего не мог придумать.

«Худородные»! И он — худородный. Повлиять ни на что не может. Даже когда рушится мир."

"«Лютобор, — вспомнил Андрей. — С волхвом нужно посоветоваться.

Может, чего подскажет?»

На улице стоял полдень — однако старик, многие свои обряды проводивший ночью, имел привычку покемарить и днем. Если повезет — можно попробовать войти в его сон.

— Отлучусь ненадолго, — допив кубок, поднялся из-за стола Зверев. — Настал момент такой.

Новик поднялся в свою светелку, снял сапоги, упал на застеленную ковром перину и закрыл глаза. Сосредоточился, избавляясь от волнений, останавливая мысли. Это упражнение они с волхвом делали уже несколько раз, и Зверев был уверен, что у него все получится.

Полное расслабление, покой, отсутствие каких-либо движений, ощущений во всем теле. Ничего материального — только душа, невесомость, тишина. Потом — устремление вверх, к воображаемому свету. И когда внутри появляется ощущение тепла, можно тянуться к тому месту, какое тебя интересует.

В пещере колдуна, съежившись, сидела замотанная в платки девица. Лютобор мудрил у очага, размешивая в плошке коричневый бурлящий состав. Колдун не спал. Не повезло. Так, в бодром состоянии, с ним не поговорить.