Князь

Жить станем — все недругам назло. И еще их всех переживем!

Боярин перешел в галоп, уносясь по узкой лесной тропе, и Андрею вместе с прочей свитой пришлось сильно постараться, чтобы не отстать от него в едко пахнущем горячей смолой сосновом бору.

Имение боярина Лисьина охватывало земли где-то верст на двадцать с севера на юг и около десяти с востока на запад. Но это очень сильно на глазок, поскольку большую часть земель занимали леса, и границы владений — явно не прямоугольных — терялись где-то в их дебрях. Боярин же ездил только по дорогам и весям, порубежья своего не проверял.

Деревень под рукой Василия Ярославовича было десять, не считая выселок и лесных отшельников-бортников и промысловиков. Бутурли, Норково Сешково, Литки, Щекаткино, Каменево, Трощино, Быково, Ломыга и Мошкари. Считать «чистую» дорогу — то, чтобы объехать все, понадобилось отмахать километров двести. Однако времени поездка заняла изрядно — больше недели. В каждой деревне помещик застревал на несколько часов, вникая во все вопросы и жалобы, а в крупных селениях — где свыше десяти дворов, — останавливался и вовсе на целый день, а то и на два. Следуя за отцом, новик потихоньку начинал понимать хитрости здешнего управления.

Прежде всего, кормили боярина крестьяне. А вот службу государь требовал — с земли. С каждых ста чатей (около пятидесяти гектаров) помещик обязан был выставить на службу — в поход или на смотр волостному воеводе — одного воина в полном вооружении: в броне, с рогатиной, саблей, с двумя заводными лошадьми. Получалось, чем меньше крестьян работало в поместье — тем труднее было боярину свести концы с концами. Мало снарядить ратника — его еще кормить-поить надо, и самому с голоду не умереть, и усадьбу достойную отстроить, и детей поднять… В общем, все, что положено.

А крестьяне, коих в учебнике по истории крепостными называли, на деле все на договоре земельной аренды сидели. То есть по осени оброк оговоренный заплати — и можешь на новое место уезжать. И крутись помещик с опустевшей землей, как хочешь.

Но и это еще не все. Оказывается, каждый родившийся, где бы то ни было, на Руси человек изначально считался свободным. То есть, будь его отец с матерью хоть десять раз в безнадежной кабале — но дети их могли спокойно уезжать на отхожий промысел, учиться ремеслу в любом городе или просто поселиться в другом поместье или на черных землях.

[34] Получалось, много с крестьянина спросишь — уйдет. Мало — сам пойдешь по миру, разоришься. Государство — оно ведь бездушно, как механический автомат. Положенного ополчения не выставил — поместье в казну отходит. И нет ему дела до твоих стараний и неурядиц.

Вот и крутился Василий Ярославович, как только мог, и сыну решения свои пояснял.