Князь

Это так, на всякий случай: если дичь встретится — подстрелить, если тать какой за земли помещичьи забредет — чтобы было чем зарубить или пристукнуть, а потом повесить. Тюрьма в усадьбе не предусматривалась. Своих провинившихся или пороли, или в «холодную», неотапливаемую кладовку на ночь сажали. Чужих негодяев, татей или душегубов тут же и вешали — там, где ловили. Дурные мысли держать кого-то годами взаперти, да еще и кормить на дармовщину никому в голову не приходили. Живешь честно — трудись. А не хочешь трудиться — значит, и жить тебе, собственно, незачем.

Обогнув озеро и миновав Сешковскую гору, боярин чуть придержал коня, позволив новику себя нагнать, и поинтересовался:

— Ты ничего не хочешь сказать, сын?

— Вроде нет, — пожал плечами Андрей.

 — Разве только… Ну порох мы весь спалили. Там, у Острова, во время битвы. В Москву ехать надо, покупать. Больше нигде не возьмешь. И свинец тоже купить нужно. А то у матушки скоро посуды свинцовой совсем не останется.

— В Москву? Да-а… — Боярин недовольно нахмурился, но кивнул: — Да, съездить надобно… Нашему брату Кошкину ты удружил в прошлый раз немало. Узнать надобно, как он ныне держится при дворе, что там творится.

Может статься, и нам от милостей великокняжеских перепадет. Однако же о другом я тебя спрашиваю. После похода нашего ты к причастию так и не подошел, не исповедался, отпущения грехов не получил.

— Не нравятся мне попы из Филаретова храма, — после короткой заминки придумал Зверев отговорку. — Злые они какие-то. В Великие Луки я на службу в воскресенье съезжу. Там причащусь.

— Ишь ты, слуг Божьих на хороших и плохих делить начал, — хмыкнул Василий Ярославович. — Никак выше Бога себя ставишь? Может, пусть Он средь слуг своих зерна от плевел отделяет?

— Пусть, батюшка, — согласился новик.

 — Да только, когда я в храм прихожу, я же заместо Божьего лика их рожи созерцаю. На что мне такое удовольствие? Бог в моем сердце, он попам неподвластен. А через кого таинства принимать, я уже сам решу.

— «Бог в сердце», «через кого таинства принимать», — ухмыльнулся боярин Лисьин. — Экие ты речи вести научился! Небось от Лютобора ереси такой набрался?

— А при чем тут Лютобор? — тут же насторожился Андрей. — Он против истинной веры ничего не имеет.

Сам мне советовал и на службы ходить, и крестик носить нательный."

"— Да не бойся, не трону я твоего колдуна! — Василий Ярославович, пусть и ободряюще, но с такой силой хлопнул Зверева по плечу, что тот пожалел об оставленном дома поддоспешнике. — Пусть живет старый хрыч. А тебе, сын, весть одну хочу донести. Не один ты больше в роду бояр Лисьиных. Матушка намедни сказывала, тяжела она ныне. Скоро брат у тебя родится, Андрей. Кровь от крови, плоть от плоти моей. Не угаснет наш род, сынок. Нет, не угаснет.