Князь

Не может же сын воеводы большого токмо из-за младости под рукой простого боярина оказаться!

— А если боярин уже опытный и взрослый, а княжич юн и глуп, — вкрадчиво поинтересовался Зверев, — то все равно старшим нужно княжича назначать, а не боярина?

— Ну, положим, княжич глупым быть не может, коли он из древнего рода, — сразу отмел крамольную мысль Василий Ярославович. — Ты мне тогда на другой вопрос ответь. Что же получается: по-твоему, коли сын боярский, наследник законный, возрастом мал и глуп еще, то наследство надобно другому боярину, который более взрослый и опытный, подарить?

— Так ведь то наследство!

— А это что?! Ты честь и выслугу рода наследуешь, а от тебя к детям твоя честь и выслуга переходит.

Ты опозоришься, в нижние чины скатишься — и весь род за тобою следом там окажется!

— Так… — попытался переварить услышанное Зверев и решил подойти с другого конца: — Скажи, отец, чего ты этим спором добился? Воевода уже почти согласился поставить меня командиром полка левой руки. Там сотни людей, власть, сила. В общем, пост довольно высокий. А в итоге я оказался кем-то вроде сотника. Меньше ста людей, мелкая должность у какого-то брода.

— Не о том думаешь, сын, — покачал головой Василий Ярославович. — Кабы ты на полк левой руки согласился, Мосальский бы старше тебя по месту оказался. Потому как полк правой руки выше по месту значится, нежели левый. А стало быть, и дальше, на случай сей ссылаясь, род Мосальских место бы для себя выше рода Сакульских требовал. Ныне же ты ратью малой, да своей командуешь. Никого над тобой, окромя Хворостинина, нет. Посему и дальше никто из рати сей на место более высокое, нежели ты, претендовать не может. И роды иные — тоже.

А что до Хворостининых, то они род древний, с ними тягаться тяжко. Опять же государем во главе рати поставлены. Супротив этого не поспоришь.

— Пока государь тебя самолично на новую ступень не поставит?

— Да."

"Кое-что Зверев наконец-то начал понимать. В этом мире наследовалось не только имущество или звание, но и выслуга лет. А поскольку срок службы, получается, шел уже не на годы, а на века, да еще разветвлялся между детьми и родственниками, то счеты получались до-олгие и запутанные. Чуть зазеваешься — и кусок твоей карьеры украли.

Даже не твоей — карьеры всей твоей семьи.

— Кстати, отец. Ты знаешь, где он находится, этот Курмышский брод?

— Слыхал, Андрей. Верст тридцать отсюда. Верхом за полдня проскочим, с обозом — дня два тянуться будем. Лучше сегодня выехать. Тут лошади уже весь луг вытравили, пастись негде. Вечером на новом месте остановимся, и им раздолье, и нам свободнее.

Курмышский брод оказался всего лишь лесной прогалиной возле реки. Сура здесь растекалась метров на сто в стороны, журча и переливаясь по песчаной отмели.