Князь

Андрей спешился возле часовни Сергия Радонежского, перекрестился, вошел в шатер воеводы Хворостинина, коротко кивнул:

— Здравствуй, княже. Я к тебе доложиться приехал. Какой-то олух недели две назад татар за Суру пропустил. А они, с добычей возвращаясь, мне в спину ударили. Людей многих побили, в плен меня и боярина Трошина захватили.

— И где теперича те бояре, князь Андрей?

— В земле, конечно. Закопали мы их за Сурой, в трех днях пути.

— Не попустили, стало быть, басурман на землю русскую, — встав, перекрестился воевода.

— Как же не попустили, колы они выселки одни сожгли да несколько деревень разграбили?"

"— Страшно не когда пограбят, а когда назад вернутся, князь Андрей, — сел обратно в кресло Хворостинин.

 — Коли вернутся да сказывать станут, как легко добро с нас получить — вот то и страшно. От таких разговоров беды и случаются. Из-за них в новые набеги казанцы сбираются. А коли ушел хан за Суру да назад не возвернулся — то иным наука. Не ходи к русским, нет у них легкой добычи. Не уберегли людишек — плохо. Но татар не упустили — хорошо. Благодарствую тебе за службу ратную, князь Сакульский. О доблести твоей государю обязательно отпишу. Бог даст, и кто татар прозевал, тоже прознаем. А ты поезжай, княже. Тяжкая тебе ныне служба досталась. Отдыхай.

С боярином Трошиным они расстались перед Муромом — оказались у него там какие-то хлопоты. Добычу поделили пополам. То есть каждый сперва забрал из табуна своих коней, из обоза — свою броню и оружие, а все остальное — пополам. Андрей подозревал, что его немного обманули: как воеводе, ему наверняка полагалась большая часть. Но насколько большая — он не знал, а торговаться не умел.

Пока не научился. Хотя тут нравы лихие — еще и не то делать придется. Причем со всей серьезностью. Скромность в этом мире не в почете.

Дальше Зверев покатился один, с Шамшой, Звиягой и Аксиньей. Но они, разумеется, не в счет. Слуги. От Мурома до Москвы девять подвод грохотали одиннадцать дней. В столицу князь заезжать не стал, сразу повернул к Великим Лукам. Погода стояла неплохая: облачная, с частыми мелкими дождиками. И не жарко, и дорога почти не размокает, и для земли полезно — засуха в этом году не грозит. На восьмой день пути, аккурат в дождь, Зверев увидел несущихся навстречу всадников.

Троица коней явно не жалела — но даже с заводными лошадей таким аллюром загнать можно за день. Андрей посторонился, чтобы не забрызгали, натянул поводья. Ему показалось в гонцах что-то знакомое. И лишь когда те пронеслись мимо, он сообразил:

— Пахом! Пахом, стой!!! Дядька, ты куда?! — Он уже собрался броситься в погоню, когда троица сбросила скорость, развернулась. Андрей помахал рукой: — Хоть бы поздоровались! Отец, Боже мой, тебя не узнать.