Князь

А вчерась, как разгружать сани начали, он выбрался и поутру опять лыка не вязал. Мы его снова в трюм столкнули, дабы в людской не накуролесил.

Ну вот, теперь Андрею стало ясно все до конца. Нормального человека Друцкий, естественно, дать не мог. Единственный не малолетний, не увечный, не кривой и не слепой из подаренных им холопов оказался запойным алкашом.

— Чего прикажешь, Андрей Васильевич? Достать?

Зверев пожал плечами. Среди колдовских припасов и лекарственных зелий, подаренных ему в дорогу мудрым Лютобором, ничего протрезвляющего не было.

А угля на корабле не достать — печей тут не предполагалось.

— Оставь, пусть проспится, — махнул он рукой. — Как похмельем отмучится, может, и соображать начнет. А куда, кстати, правят наши седой и рыжий?

— Ты же намедни к Ладоге велел идти, Андрей Васильевич, — напомнил Левший. — Туда и идем.

— Я знаю, — кивнул князь Сакульский. — Токмо Ладога есть город, а есть озеро.

— Риус! — крикнул холоп. — Ты чего деду сказал? Куда плывем?

— Чего? — глянул вниз, на палубу, мальчишка и, увидев хозяина, тут же поклонился: — Доброго тебе здоровья, княже.

Как спалось? Не укачал дед своими виляниями?

— Ничего, все лучше, чем на санях по кочкам прыгать. Скажи деду, пусть к Запорожскому правит, в мое княжество. Он должен знать, наверняка с князем Друцким туда ходил.

— Да я не глухой, Юрий Семенович, сам все слышу, — отозвался кормчий. — Доброго тебе утра.

— Андрей я, Андрей! Князь Андрей Васильевич Сакульский, урожденный боярин Лисьин.

Ты чего, до сих пор не понял, кому служишь?

— Понял я все, Юрий Семенович, понял. В Запорожское плывем, через озеро к Вуоксе.

Мальчишки фыркнули и кинулись к заднему борту — чтобы хозяин не увидел. Левший удрать не мог, а потому старательно пытался сдержать смех.

— Вот зараза, — сплюнул Зверев. — Тришка как проспится, десять плетей ему дашь.

— А почему Тришке, Андрей Васильевич? — не понял холоп.

— Потому что вот этого, — кивнул на рулевого князь, — пороть бесполезно.

Слепой Лучемир, не слепой, выживший из ума, не выживший — а ушкуй он вел вполне уверенно. На реках прислушивался к подсказкам глазастого Риуса, на озерах и вовсе правил сам, причем не вдоль берега, а по прямой. За пятьдесят верст он четко вывел корабль от впадения Ловати к истоку Волхова, а от Волхова по бурной Ладоге — уже за сто километров приметался к устью Вуоксы. Ветер дул в борт.